Там, на левом берегу Днестра, остались их дома, которые сегодня стерегут больные и немощные старики. Мужчины, вынужденные обстоятельствами, взялись за оружие и сидят в окопах.
Мои собеседницы покинули сёла Кошница и Дороцкое две недели назад, когда формирования казаков и гвардейцев развязали настоящую охоту на мирных людей, на всех, кого подозревают в том, что они не разделяют безумных идей сепаратистов.
— Казаки и гвардейцы, — рассказывает со слезами на глазах крепкая женщина, — врываются в дома, в погреба. Крадут всё, что попадается под руку. Пьют вино и напиваются до скотского состояния, а потом «тренируются» в стрельбе по живым мишеням. Ещё вчера немногие оставшиеся в селе старики провожали в последний путь односельчанина — полицейского, отца четырёх детей, застреленного гвардейцами по доносу местного молдаванина. Сепаратистские звери открыли огонь из автоматов по похоронной процессии, ранив двух старушек, остальные разбежались.
— Сепаратисты заявляют, что будут воевать до последнего молдаванина. А мне кажется, что они воюют за уничтожение всех жителей Приднестровья — русских, украинцев, которые не поддерживают режим, установленный Смирновым и его кликой, — эти слова принадлежат женщине, говорящей с украинским акцентом. — Я украинка, — продолжает женщина, — во время войны мне было десять лет. Хорошо помню оккупацию. Казаки и гвардейцы злее гитлеровцев. Тогдашние оккупанты не воевали с собственным народом, против детей и стариков. У этих бандитов нет ничего святого, они отреклись от веры, от матерей и отцов. В рядах сепаратистов не только русские, украинцы, но и молдаване — за чью землю они воюют?
Ясно, что под знаменем сепаратистов собрались все подонки, все бандиты.
— Из-за гвардейцев, — говорит другая женщина, — роженицы из дубоссарского роддома не могут вернуться домой. От недоедания им нечем кормить детей. В селе больше не пекут хлеб, уже несколько месяцев мы не получаем зарплату, пенсии. Не работают почта, школы, детские сады, не ходят автобусы, нет электричества. Сердце болит, когда видишь землю, проснувшуюся от зимнего сна. Её надо обрабатывать, засевать, весенний день год кормит. Под дождём пуль хлеба не вырастишь.
— Терпение на пределе, — говорят многие женщины. — Нам надоели обещания. Требуем решительных действий, чтобы изгнать бандитов. Хотим мира и покоя для наших детей, для земли, на которой живём.
Сотрудницы Детского фонда рассказывают мне жуткие сцены жестокости, разбоя на большой дороге, услышанные от приднестровских беженцев. Нужна большая сила характера, чтобы слушать этих людей, говорят сотрудницы Фонда. Трудно представить, что сейчас, в конце века, ещё существует такая идеология, оправдывающая террор и резню.
К сожалению, у Детского фонда ограниченные возможности для помощи беженцам. Средства, пожертвованные населением республики, распылены по многим организациям, фондам, благотворительным обществам. Обездоленным приходится стучаться во многие двери. И всё же помощь идёт, её оказывают всем пострадавшим, независимо от национальности и возраста. Другое хотели узнать женщины, пришедшие в Детский фонд. Когда кончатся их страдания, кто наведёт порядок и прогонит бандитов?
Примечание автора:
Эти строки были написаны до введения чрезвычайного положения — меры, которую ждало и одобрило население обоих берегов Днестра. И всё же вопрос женщин из Приднестровья не даёт мне покоя.
Источник: Факлия, № 14 (2297), 3 апреля 1992, стр. 2, колонки —.
