(Окончание. Начало см. в №№ от 13 и 15 августа с. г.)
Вскоре его доставили к Валерию Гратову, начальнику службы безопасности Президента. Там Костенко снова заявил, что его должны немедленно освободить, поскольку ему был гарантирован проход и специально был создан «коридор». Гратов же, давно собиравший сведения о комбате, собирался задать ему ряд вопросов. Например, о том, как Костенко снабжал оружием преступные группировки; кто занимался переправкой оружия в направлении Москвы и кому оно предназначалось (по данным, которыми располагает Бергман, только со складов 14-й армии в руки Костенко попало 1380 автоматов).
Гратов не успел задать все вопросы, которые хотел задать, потому что к нему пришёл начальник городского управления внутренних дел Богданов и потребовал передать ему И. Костенко. Это требование подтвердил прокурор республики. В 16 часов 30 минут Костенко доставили в городской следственный изолятор, где он оказался в камере по соседству с... Татьяной Питченко. В 2 часа ночи в горотдел прибыла группа специального назначения, и по приказу Богданова Костенко был передан этой группе. Об этом и прокурор республики, и вышедший из подполья следователь Беркун, который вёл это дело, узнали лишь утром. Возмущённый прокурор направил генералу Лебедю письмо, в котором писал: «Предпринятые Вами действия по переводу арестованного прокуратурой Приднестровской Молдавской Республики Костенко Ю. А. в другое место содержания квалифицирую как грубое нарушение закона, поскольку никто не вправе давать какие-либо распоряжения относительно подследственного, кроме ведущего дело следователя. Прошу до 12 часов 17 июля 1992 года вернуть Костенко в следственный изолятор Тираспольского горотдела внутренних дел. Если он не будет возвращён в следственный изолятор, я буду вынужден обратиться к Генеральному прокурору республики».
Генерал Лебедь прокурору Лучику не ответил.
Одновременно прокурор запросил согласия руководства республики на то, чтобы отстранить от должности и привлечь к уголовной ответственности начальника горотдела внутренних дел Богданова.
Однако через день близ села Владимировка будет найдена горящая машина марки «УАЗ» с номерным знаком 54—26 АП, принадлежащая штабу 14-й армии. На заднем сиденье находились останки трупа, который тоже продолжал гореть, на нём ещё можно было различить несгоревшие клочки военной формы, голова была накрыта капюшоном, под которым сохранились коротко остриженные на затылке тёмно-русые волосы. Кистей рук не было.
Протокол осмотра места происшествия составлен оперативной группой явно небрежно, из-за чего множество вопросов впоследствии остаётся без ответа.
Управление безопасности заявит: Костенко погиб. Следователь Беркун, приняв то, что осталось от человека на заднем сиденье, будет склоняться к тому, что это всё же был Костенко, но для точности отправит голову на опознание судебно-медицинским экспертам в Одессу, поставив перед ними заодно и вопрос, был ли он жив до поджога машины.
Гвардейцы Костенко, видевшие сгоревшую машину, и Валерий Гратов сказали мне, что не смогли узнать комбата в обугленном мужчине.
Вечером я пришёл к начальнику управления безопасности республики Вадиму Шевцову, изложил ему все возможные версии о судьбе Костенко и попросил их прокомментировать. Даже самые невероятные. О том, что он был одной из тех третьих сил, которыми управляло руководство республики, дестабилизируя обстановку, доводя её до чрезвычайной и вынуждая Россию предпринять энергичные действия и признать её де-факто... Или о том, что за ним стоял генералитет российской армии, воевавший в Афганистане, сцементированный афганским братством и мечтавший о наведении порядка, предотвращая большое кровопролитие малым кровопролитием... Или о том, что служба безопасности вместе с армией захватила комбата как опасного свидетеля, с помощью которого можно было бы оказать нужное давление на коррумпированное и связанное с Костенко руководство республики...
Шевцов высмеял все версии, которые я ему изложил. Расхаживая по своему маленькому кабинету, он раздражённо объяснял мне, что всё очень просто и ничего не нужно выдумывать. Костенко был обычным шалопаем, случайно дорвавшимся до власти. Кроме того, он был агентом влияния службы безопасности Молдовы. Ни о какой связи с российскими генералами не может быть и речи. Раньше его не могли арестовать, потому что у Шевченко в подчинении было всего четыре человека. Кроме того, ждали подходящего момента, чтобы избежать лишних жертв. Никаких «коридоров» ему не создавали, он ушёл просто случайно. Увезти его из следственного изолятора решили по инициативе его, Шевцова, поскольку поступила информация, что ночью будет предпринята попытка освободить или убить Костенко. Позвонили Богданову, тот отдал приказ, попросил Лебедя выделить отряд специального назначения — выделили. Поставить в известность прокурора не успели, но, думаю, он не был бы против. На следующий день молодой сотрудник оперативного отряда решил проявить инициативу и, проверяя показания Костенко о тайном складе оружия, срочно выехал на указанное место, не взяв машины сопровождения. Попав в засаду, члены оперативного отряда были ранены, их действительно отправили в Москву. Костенко погиб. Действительно Костенко.
Я не стал оспаривать версию начальника управления безопасности, хотя она была не менее уязвима, чем любая другая. Начиная хотя бы с того, что начальник горотдела внутренних дел, которому позвонил руководитель одной из служб безопасности республики, вряд ли стал бы передавать такого важного арестованного, да ещё в два часа ночи, нарушая при этом все существующие законы и инструкции. Затем похожая на глупость инициатива молодого сотрудника оперативного отряда, не имеющего ничего общего с уголовным делом Костенко... Ночной самолёт в Москву, тогда как и в Тирасполе, и в Одессе есть прекрасные военные госпитали...
Вспоминаю разговор, который у меня был с президентом республики И. Смирновым. В ответ на мой вопрос о третьей силе в зоне конфликта он сказал, что со стороны Приднестровья её нет. Она существует только со стороны Молдовы. Отныне всё будет зависеть, вопреки третьей силе или другим силам, от миротворческих сил: «Хочу очень поблагодарить Россию, хотя должен подчеркнуть, что в данном случае Козырев ничего не сделал. Скажем прямо, переговоры на уровне министров иностранных дел результатов не дали, а если хотите, они ещё раз подорвали доверие жителей Бендер, когда выяснилось, что можно чего-то добиться. Почему? Потому что не были введены, как мы просили, 14-я армия, миротворческие силы. Это сделал аппарат Руцкого, поскольку мы работали вместе с ними, и поэтому я им тоже благодарен. Пока нет другого пути стабилизировать обстановку и заставить Молдову отказаться от применения силы. Кажется парадоксальным, но логично — силу можно остановить только силой. Наш прогноз оказался верным: если бы эти силы были введены раньше, таких потерь могло бы и не быть.
По поводу Костенко и слухов о том, что ему покровительствовали, президент Смирнов сказал мне: «Когда прокуратура доложила, что он совершил ряд нарушений, его нельзя было убрать, не обеспечив того, что смогла сделать 14-я армия. То есть его нельзя было как следует арестовать по чисто политическим причинам, не имея силовой поддержки... Считаю, что поступили совершенно правильно. К сожалению, когда 14-я армия его повезла и он указал место, где было что-то спрятано, произошёл этот инцидент. Эти вопросы не в моей компетенции, обращайтесь к генералу Лебедю. Я в своей должности президента должен руководствоваться только официальным следствием, и только после завершения судебного процесса мы сможем сказать, был ли этот человек преступником или нет. Что произошло? Я беседовал с командующим, и как он мне объяснил, так и я вам объясняю. Кстати, когда его окружили в школе, ко мне пришёл Харченко и заявил, что Костенко настаивает, чтобы президент обеспечил ему проход. Я ответил: президент не обеспечивает проход преступникам».
«...И твой труп поплывёт по Днестру...»
Вечером мне позвонили в гостиничный номер, и спокойный мужской голос довольно вежливо произнёс следующие слова: «Пишите статьи о чём-нибудь другом, бросьте это дело: люди совсем устали, раздражены... Могут вас застрелить, бросить труп в Днестр, зачем вам неприятности?»
Какая из сторон так позаботилась обо мне, я не понял. На следующий день я всё же попросил машину у человека, которому больше всего доверял, и, назначив в разных местах ещё несколько встреч, тайно уехал из города, мысленно извиняясь перед теми, кто не дождался меня до конца. Считаю, что со мной скорее пошутили. Гратову и его людям угрожали всерьёз — чтобы не совали нос куда не следует. Двое сотрудников были вынуждены уволиться и уехать (из службы охраны президента). Угрожали и продолжают угрожать Беркуну. Кто? Хотел бы и я знать. Может быть, Касапчук, Болгарин, Масловский... которые подались в бега? Маловероятно. Но то, что многие хотели бы, чтобы предосудительные дела комбата Костенко поскорее забылись, — совершенно очевидно. Вот почему, встретившись с генералом Лебедем, я не последовал совету президента Смирнова и не задал никаких вопросов. Тем более что перед встречей один довольно хорошо осведомлённый человек из окружения генерала сказал мне: «Лебедь вам ничего не скажет, потому что не может сказать. Следы ведут в Москву, там их и ищите».
Вернувшись в Москву и листая в самолёте блокнот, я прочитал и подчеркнул слова мэра Бендер Когута, сказанные им в его пустом кабинете в полуразрушенном здании горсовета: считаю, что все мы втянуты в грязную политическую игру большого масштаба».
(«Известия» от 8 августа 1992 г.).
Источник: Молдова Суверанэ, № —, 18 августа 1992, стр. 4, колонки —.
