— Господин Президент, Молдова провозгласила независимость. Есть ли у Вас действительно ощущение полной независимости? Остаются ли вещи, которые волей-неволей связывают Молдову с империей?
— Провозглашение независимости означает прежде всего большую свободу в наших действиях. С провозглашением независимости мы свободны выбирать себе партнёров, страны, сообщества, с которыми будем сотрудничать для подъёма благосостояния народа до уровня, которого он действительно заслуживает. Сейчас мы находимся на переходном этапе; не сегодня же завтра уйдёт советская армия с территории нашей республики! Сразу после беседы с Вами я встречаюсь с генералом Кобецом, председателем Комитета по подготовке и проведению военной реформы и Председателем Комиссии по вопросам обороны Российской Федерации. Господин Кобец приехал для консультаций, но я попытаюсь превратить их в начало переговоров о выводе советских войск с земли Молдовы. Подобные проблемы нам предстоит решать и с пограничными войсками. Но самыми сложными остаются экономические вопросы, вытекающие из интеграции, которая у нас есть с другими республиками бывшей империи. Говорим прямо: мы хотим сотрудничества, и нас не пугает даже координация, если там, где принимаются решения, будет и наш представитель. Считаю, что подлинное решение состоит в сохранении прямых связей с республиками. Имея такие связи — например, с Тюменской областью, — мы могли бы получать оттуда нефть, чтобы перерабатывать её в Румынии. Хотим мы того или нет, экономические связи будут сохраняться ещё долго. Одно (большое) желание: мы хотим, чтобы они были справедливыми!
— Вижу в Вашем кабинете портрет Эминеску и вспоминаю слова другого румынского поэта, Октавиана Гоги: «Границу охраняют либо армейским корпусом, либо статуей поэта, дорогого сердцам всех». Как поддерживали Вас бессарабские писатели здесь, на рубежах латинства?
— Именно писатели, по сути, дали толчок демократическому движению за национальное возрождение. Прискорбно, что их с самого начала не поняло бывшее руководство Республики. Многого можно было бы добиться значительно раньше. Это не обязательно упрёк, но должен сказать, что если бы и молдавские депутаты в Верховном Совете СССР выступили со смелой и твёрдой программой, как это сделали депутаты из Прибалтики, можно было бы ещё кое-что выиграть — прежде всего время. Нам следовало бы идти в ногу, поскольку мы были аннексированы в силу того же пакта Риббентропа — Молотова. Возвращаясь к Вашему вопросу — считаю, что писатели были и остаются самыми уважаемыми и любимыми из личностей Республики Молдова. У большинства писателей — я не говорю у всех, да, не говорю у всех — твёрдая точка зрения, которая не колеблется, куда ветер дует. Когда Григоре Виеру говорит слово, чувствуешь, что оно весомо. И прежде, и сегодня писатели были и остаются демократической силой, на которую я чувствую потребность опираться. Скажу Вам честно: когда мне трудно, я ищу совета у писателей!
— Как Вы считаете, господин Президент, международное признание независимости Республики Молдова больше зависит от Вашингтона или больше от Москвы?
— С моей точки зрения, на нынешнем этапе это больше зависит от России, прежде всего от Бориса Ельцина. Признание со стороны России привело бы, думаю, и к признанию со стороны Верховного Совета СССР, что развязало бы руки всем. Мы далеко от Вашингтона — но это не значит, что мы должны оставаться в ожидании и сидеть сложа руки. Считаем полезным неофициальный визит господина Мошану, Председателя Парламента Молдовы, в США и Канаду. Господин Цыу, министр иностранных дел, недавно уехал в Лондон, а оттуда в ООН. С помощью Румынии, других стран мы должны дойти и до Вашингтона. Повторяю: очень многое зависит от ратификации договора между Молдовой и Российской Федерацией. Ратификация равнозначна признанию.
— В Румынии нынешнему (прим. ред. — бывшему) правительству предъявлялось множество обвинений в том, что оно «бросило» или даже «предало» Бессарабию. Каково Ваше мнение?
— Я уже касался этого вопроса. Мнения, высказываемые в Румынии, выражают внутренние проблемы Румынии и непосредственно с ними связаны. Впрочем, всё начинает проясняться почти само собой. Советско-румынский договор после неудавшегося путча в Москве приобретает совсем иные масштабы и смысл. Мы сейчас находимся на этапе, который мы назвали «этапом провозглашения независимости». Мы должны сознавать, что этот «оторванный кусок земли» переходил то в одну сторону, то в другую, но с 1940 по 1991 год его постигла та судьба, которую знаем мы и знаете вы. Существуют теперь две румынские страны, которые должны интегрироваться, решить проблемы на границе — в том числе те, о которых Вы мне говорили. Ещё один этап перехода включает «национализацию» пограничников. Мы объявили об отмене виз, но вижу, что дело затягивается. С Божьей помощью мы справимся и с границей. Возвращаясь к вопросу: ни о каком предательстве речи нет. Совершенно неправы те, кто утверждает, что признание Республики Молдова Румынией было бы равнозначно признанию Рязанской области Советским Союзом. Я где-то читал такую нелепость. Повторяю ещё раз и буду повторять всегда: в настоящий момент мы должны создать все условия для интеграции. Интеграции, которая, впрочем, уже началась. Я очень рад, что в Румынии помогали убирать урожай наши комбайны из Молдовы. Это тоже может быть косвенным ответом на Ваш вопрос.
— Какие ещё мысли Вы хотели бы передать румынам «оттуда»?
— За Прутом есть разные политические движения, нам нравится думать, что все они демократические, — которые имеют возможность выходить на улицу, пользоваться многочисленными газетами, выходящими в Румынии: я хотел бы заверить их, что первая наша забота — сохранить республику неделимой. Мы не хотим отвечать ни на какие провокации и не собираемся уступать Приднестровье — там живёт столько наших братьев (40%), которые просят нас: «не оставляйте нас, мы тоже потомки Штефана чел Маре»! Когда я слышу разговоры о том, что можно было бы произвести обмен территориями, взять с одной стороны, отдать с другой, я отвечаю: это несправедливо! Несправедливо! Будем всегда идти путём справедливости, непременно считаясь с реальностью — что можно, чего нельзя, что можно сейчас, что можно будет позже. Хотел бы, чтобы меня правильно поняли, — и прошу позволения оценить как очень уместные и глубокие слова, сказанные господином Бырлэдяну на совместном заседании Сената и Палаты депутатов. Процитирую приблизительно, по памяти; важен лишь общий смысл: «братья, поможем им в том, чего хотят они, молдаване, не будем брать на себя слишком много!»... Видите, проблем хватает. Пусть никто не завидует тем, кто у руководства! Только мы знаем, сколько бессонных ночей нам стоило одно лишь блокирование железной дороги в Тирасполе! Мы не хотим кровопролития, не хотим напряжённой обстановки. Подводя итог, я сказал бы: больше понимания между людьми, больше понимания между всеми, кто в руководстве, в оппозиции, кто трудится в поле, кто работает на предприятиях. Пониманием можно добиться всего. Мы не просим больше, чем нам положено, и больше, чем возможно. Будем реалистами в политике, которую проводим! До декабрьской революции у меня не было бы возможности этой свободной беседы с Вами. Многое меняется, всё меняется! Часть нашей оппозиции начинает терять терпение и спрашивает: «Сколько ещё нам терпеть?» Могу ответить им только так: «Сколько терпеть? Столько, сколько нужно. Сколько потребуется». Кровопролитие и война должны быть последним и самым последним решением. Впрочем, как хорошо известно, мы, румыны, никогда ни против кого не начинали войну. Одно лишь: мы защищали землю предков.
— Господин Президент, благодарю Вас от имени читателей издания «Ромынул» за это интервью.
Кишинёв, сентябрь 1991 г.
Источник: Литература ши Арта, № 40 (2408), 3 октября 1991, стр. 1, колонки —.
