А. К., командир роты, Кошница:
— Идут целые волны из Перми, со всей России, и в один прекрасный день их будет больше, чем нас, молдаван, всех вместе взятых. Не тех, кто может держать оружие в руках, а сколько нас всего по числу, ведь они идут, каждый день идут. Но весь мир знает, что Россия всегда была варварским народом.
— Что ещё произошло на ваших позициях с начала последнего витка эскалации войны? /25 июня 1992 года/
— Как шла работа сессии, так менялось и положение на позициях. Мы не хотели уступать ни на волосок, они тоже. И когда увидели, что переговоры не в их пользу, снова начали бить из всех видов оружия. Никто не отступил и не собирается. Придётся идти вперёд — пойдём вперёд. Никто не хочет умирать по-глупому. Мы хотим и землю защитить, и остаться живыми, ребята берегутся, мы не из московских героев, чтобы с гордостью бросаться под гусеницы танков. Оборона ведётся по-настоящему. Как-то вечером, глубокой ночью, группа неизвестных подобралась к нам перед нашими позициями, и мы, будучи готовы к обороне, имея и средства сигнализации, отреагировали мгновенно. Начался короткий бой, после которого они сразу отошли. Но это была с их стороны авантюра — напасть на нас. Подозреваю, что это была разведка, но кто знает, какие цели они преследовали. За 10—15 минут мы их накрыли минами, и всё стихло, и мы так и не поняли, живы они там или мертвы. Я никому не разрешил пойти посмотреть, нет ли там раненых, чтобы противник не перестрелял моих ребят. На другой день мы увидели, что их люди ходили по саду, и я даже спрашивал ребят, почему они в них не стреляют, ведь те, как только нас увидят, стреляют в кого попало, а мои бойцы отвечают так: у них тоже дети дома, и мы не такие чудовища, как они, чтобы всё время в них стрелять. Нет у нас в душе такого, чтобы давай перебьём всех подряд, мы думаем, что и те — люди, и часть из них обманута. Нельзя сказать, что мы совсем озлобились на этой войне или жаждем их крови, как они передают по радио, и что мы фашисты, — они горько ошибаются.
— Вы всё время находитесь в окопах рядом со своими подчинёнными?
— Днём могу съездить и на базу размещения, но, по сути, всё время нахожусь в подразделении, и другие командиры тоже. Солдаты не солдаты, если с ними нет командиров. Чтобы им там, на той стороне, не показалось, что можно прийти и застать нас врасплох. Как только им придёт такая мысль, опять лягут сотнями, и опять будут говорить, что молдаване злые.
— Что вы думаете об информационной войне, развязанной российскими СМИ и самопровозглашённой приднестровской республикой?
— Когда нас посетили представители компании «Останкино», во время их отхода с позиций (их сопровождал главный командир в Кошнице) огонь открыли прямо по ним. Я дал им команду лечь на землю, а иначе их отправили бы на тот свет.
— Стреляли в собственных соотечественников, приехавших состряпать новую дезинформацию...
— Да, и стреляли сразу из нескольких стволов с оптикой и запрещёнными пулями — собственно, они постоянно стреляют такими пулями со смещённым центром и разрывными пулями. И когда здесь были представители ООН, по ним тоже стреляли. После их отъезда сразу начинали бить из всех видов оружия. Сейчас привезли ещё новое оружие — автоматический гранатомёт.
Я послушал и то, что москвичи сняли на месте, и, хотя я им сказал, что они глупы в своей дипломатии, об этом они не сказали. Дали пару слов, сказанных моим заместителем, и не всё, а только пару слов, которые их устраивали. Потому что все, кто там сидит, — трусы, вероломные и подлые люди. И в основе России всегда лежали ложь, неправда, эта страна всегда занималась только грабежом, захватами и дурными делами.
Но насчёт информирования мировой общественности, мне кажется, ошибочно думать, что она неправильно информирована о том, что происходит на наших позициях. Иностранные корреспонденты приезжают, бывают с нами, мы им показали, кто начинает первым и как себя ведёт.
— Можете ли вы обеспечить безопасность иностранных корреспондентов — о нас и речи нет, наши поездки в зону войны остаются на усмотрение каждого из нас, со всеми рисками и, соответственно, со всеми последствиями?
— Не всегда. Когда начинается обстрел, делаем всё возможное, чтобы их отвести; когда приезжают — приезжают, но кто и как к нам добрался, мы знать не можем. Я против одного — чтобы не снимали и не показывали наши позиции. А с микрофоном пусть приходят и спрашивают мнение каждого солдата, даже того, кто против. Тирасполь гораздо оперативнее и подготовленнее в своей пропаганде. Влезая на кишинёвские частоты, они полностью перекрывают национальные радиостанции, «кормя» население обоих берегов Днестра ложью и дезинформацией. Например, говорят, что мы дважды атаковали их позиции. Если бы я атаковал их в открытом поле, у меня были бы колоссальные потери, как у них, когда они делают глупости. Потерь нет — значит, мы не атаковали; они же передают, что им пришлось отбить две крупные атаки, а потом переходят на ломаный «молдавский» и начинают нести всякую чушь в адрес бойцов, призывая их повернуть оружие против командиров, стрелять в воздух, — большевистские глупости из прошлого. Ни один мой солдат не хочет идти домой, они огорчены, что упущено много моментов, когда можно было продвинуться вперёд, занять лучшие позиции и освободить больше сёл из рук гвардейцев, а когда им говорят о нашем отходе или об уступке Приднестровья, они сильно огорчаются, даже слушать о таком не хотят.
Выступление заместителя командира этой роты в Кошнице:
— Каждая война живёт своим тылом. Если знаем, что дома всё в порядке, можем воевать со спокойным сердцем, но и дома есть ряд проблем: с дровами, с углём, со строительством и так далее. Многие пришли, бросив всё дома. У нас просьба к руководителям районов, городов, сёл, ведь только тот, кто здесь не был, не знает, что это такое, а ребята знают, что значат пули, артиллерийский огонь, миномёты, огонь из танка. Когда главы семьи нет дома, очень трудно решить все проблемы.
Источник: Цара, № 29 (99), 14 июля 1992, стр. 6, колонки —.
