PPresa 90-92Газетный архивНазад к 21 ноября 1991
Поиск по архиву⌘K
Литература ши Арта№ — · Стр. 16 · Колонки —

Сообщить о проблеме

О статье «Румын в Тирасполе»

Что вы хотите сделать?

Румын в Тирасполе

От Георге Збэгану, Бухарест

Машинный перевод с румынского · Показать оригинал

Текст статьи

Находясь в Бессарабии, я решил, что это шанс побывать и в Тирасполе, о делах которого я достаточно знал из бухарестской прессы. Я выехал с вокзала пассажирским поездом в 8.24 по маршруту Кишинёв — Бендеры (Тигина). Вагон с деревянными скамьями был переполнен. Никто из моих соседей не знал румынского, но мои скудные познания в русском позволили мне участвовать в разговоре. Очень любезная старушка напротив объяснила мне, как добраться из Бендер до Тирасполя. Узнав, что я из Румынии, разговор естественно перешёл на сравнение положения у нас с положением в Молдове: цены, зарплаты, снабжение рынка, магазины. Я сказал им, что у нас не весь урожай убран с полей и что не посеяна пшеница, но что теперь у нас демократия. До тех пор мужчина напротив (я узнал, что он работает на одном тираспольском заводе) молчал, но, услышав слово «демократия», разговорился. У него была странная манера говорить. Он иронически смеялся и, повернувшись спиной к собеседнику, время от времени раздражённо махал рукой. Демократия! — говорил он. — Вот и у нас демократия. Крестьянин встаёт в 9 и, если есть охота, идёт в колхоз, если нет — делает что душе угодно. Рабочий тоже. Можешь его уволить? Нет, потому что демократия. Эти ссорятся из-за языка и алфавита, и никто больше не работает. Не работают, потому что не могут договориться, на каком языке вести бюрократию. Что дала ваша демократия? Здесь не нужна демократия, здесь нужен хозяин. И земле нужен хозяин. Вот при Сталине так не было. Опоздал на работу три раза — попадал в лагерь. Не нравилась работа — заставляли трудиться на благо общества.

Женщины хихикали и время от времени поддакивали. Я не собирался заниматься политикой, но всё же напомнил ему, что Сталин убивал невинных людей.

— Да, убивал, — ответил он мне, — но хотел навести порядок. Но, — пророчествовал он, — через год-два в Восточной Европе демократия принесёт ещё больше смертей. И всё потому, что господствуют хаос и анархия. То, что происходит в Югославии, в Карабахе, — это только начало вашей демократии. Посмотрите, что делает Ельцин в России, и разве запрещать коммунистическую партию — это демократично?

Мы оба сходили на одной станции — Бендеры-2. Он тоже ехал в Тирасполь, но объяснять мне дорогу у него не было охоты. Сказал, что едет один.

Перед вокзалом один мужчина объяснил мне, что автобус на Тирасполь отходит не оттуда, а от «автовокзала»: я должен идти прямо по улице до колхозного рынка, где свернуть налево. По акценту он понял, что я румын, и спросил, по каким делам я в Тигине. Я ответил, что хотел посмотреть Днестр. Так для этого, говорит, не обязательно ехать в Тирасполь, можно идти всё прямо по бульвару В. И. Ленина, пока не выйду к Днестру.

Я поблагодарил его и пошёл к центру по улице, параллельной улице В. И. Ленина. Думал зайти куда-нибудь выпить кофе, но ничего такого не нашёл ни в Тигине, ни потом в Тирасполе. Я вышел на площадь побольше, где моё внимание привлёк большой красный транспарант. Нарисованная винтовка со штыком охраняла надпись «7 ноября 1917 — 7 ноября 1991». Я понял, что в Бендерах отметили день Октябрьской революции. Главный бульвар был украшен красно-зелёно-красными флагами, у ворот одной фабрики прохожих извещали, что здесь находится «предприятие коммунистического труда». Повсюду вокруг — хорошо известные символы: красная звезда и серп с молотом.

Зайдя в магазин с вывеской «Кофе», я довольствовался, за неимением кофе, двумя стаканами сока. Продавщица знала румынский, вела себя любезно, но рассмеялась, услышав мою претензию выпить кофе. В магазинах объявления предупреждали покупателей, что товар продаётся только по талонам и паспорту. Тем не менее я купил кое-какие канцтовары (папки и скоросшиватели), и этих документов у меня не спросили. В приватизированных магазинах — жуткие цены. Мне показалось, что даже выше, чем в Румынии. Пара ботинок, например, стоила как две зарплаты, 800 рублей, и всё же я видел людей, которые делали покупки.

Расспрашивая от человека к человеку, я добрался до колхозного рынка. Одни пожимали плечами, говорили «не знаю» и спешили дальше. Другие были любезны и направляли меня; один даже попытался говорить по-румынски. Люди как люди.

На этом рынке уже слышалось много румынской речи. Одна крестьянка продавала пирожки с мясом по 60 копеек. Были очень вкусные и дешёвые. Цены мне показались ниже, чем в Кишинёве, и товара относительно достаточно: картофель, овощи, фрукты.

На автостанции я сел на автобус № 26 до Тирасполя. По дороге я разговорился с юношей в джинсовом костюме. Он был высокий, крепкий и очень серьёзный. Не отвечал ни на один вопрос, не подумав сосредоточенно немножко. Студент пятого курса биолого-химического факультета в Тирасполе, родом из Орхея. Пишет дипломную работу о действии одного вируса в борьбе с американской белой бабочкой, которая, как я узнал, нападает на капустные плантации. Его не интересовала никакая политика. Я сказал ему, что видел красные флаги и красно-зелёно-красные. «Да эти ж не сдаются», — оборвал он разговор. Гораздо интереснее для него было, какие товары пользуются спросом в Румынии, потому что он собирается съездить поторговать. Он познакомился с одной румынской семьёй из Галаца, которую приютил у себя в общежитии (там страшная нищета, говорил он), поводил по городу и достал им кое-какие вещи. Они в ответ пообещали прислать ему приглашение в Румынию, но адреса, который они ему дали и по которому он написал, не существовало: письмо вернулось обратно.

Из автобуса я вышел на улице Карла Либкнехта. Без всякого плана, просто поглазеть, побродить по улицам. Дошёл до большого перекрёстка и свернул направо. Виднелась большая площадь, на некоторых зданиях развевался красно-зелёно-красный флаг. Посреди парка — огромная статуя всадника. Ниже — другой парк с танком на постаменте, потом красивый дом культуры, где работал кинотеатр. На вопрос, чья это статуя всадника, люди пожимали плечами, а две девчонки захихикали (в Кишинёве я узнал, что это памятник Суворову).

Я зашёл в кафе-ресторан с румынским названием, «Флоричика», кажется. Кофе не было и там, так что я выпил сока. («Пейте соки, как известно, это вкусно и полезно»). Продавщица не понимала по-румынски, была даже враждебна, и тогда я вышел и продолжил прогулку. Зашёл в «Универмаг», где встал в очередь за летающими тарелками производства Херсона. И здесь было объявление о талонах и паспорте. Взял и я две тарелки, пусть будут.

Из лавочки, в витрину которой я смотрел, вышел бородатый детина в джинсах, положил мне руку на плечо и что-то сказал. Я понял, что он хотел сигарету. У меня нет привычки отказывать, когда у детины такая сила убеждения, так что я дал. Ему понравилась и пачка, так что я отдал ему и её. Увидев надпись латинскими буквами на пачке и услышав мой корявый русский, он решил, что я поляк. Естественно, захотел знать, что я ищу в Тирасполе. Узнал, что я из Румынии и что гуляю. Я становился ему симпатичен, так что он дал мне свою пачку сигарет. Мои были «Топ», наполовину выкуренные, а его — «Флуераш», едва начатые. Я объяснил ему, что он совершает плохую сделку, что мои хуже его, и это понравилось ему ещё больше. Он пригласил меня внутрь, откуда только что вышел, сказал мне «давай выпьем», а ночью, говорил, могу переночевать у него. Пока мы вели переговоры на эту тему, появился другой его приятель, с которым он пустился в разговор. Я воспользовался шансом и зашёл в лавочку, а два друга ушли угощаться дальше. Здесь подавали «Столичную» по пять рублей за сто граммов, действительно дёшево по сравнению с Румынией.

Пора было возвращаться. Я вышел на большую улицу к вокзалу. По дороге увидел двор, где мужчины беседовали за кружками пива. Как устоять перед любопытством узнать, каков на вкус разливное пиво в незнакомом городе? Взял и я кружку и подошёл к столику посвободнее, за которым пил мирный, маленький мужчина с белокурыми усиками, голубыми глазами и в чёрной кожаной куртке. Пиво было очень хорошее, сотрапезник едва дождался, чтобы заговорить. Когда узнал, что я из Румынии, его глаза засветились от радости. Он тоже был в Румынии, в 1962 году. Мы познакомились, обменялись адресами. Это Борис Б. из Паркан (по некоторым причинам не хочу раскрывать его полное имя). Смешанная русско-болгарская семья. Совпадением оказалось и то, что он, как и я, математик, он родился в 1950-м, я в 51-м. Он не знал румынского, но старался время от времени произносить фразы на нашем языке. Стал рассказывать о своих дядях в Румынии, которые оба умерли: один в Плоешти, другой в Тимишоаре. Он хотел бы поехать на их могилу: это были братья его отца. Тогда он пробыл в Румынии 40 дней. Других выездов за границу у него больше не было, но он помнит, как гулял по Бухаресту, какой вкус был у мороженого из автоматов. Как тётя Сильвия из Тимишоары угощала его каким-то пирожным с восхитительным кремом, как дядя пил цуйку из рюмочек по 25 граммов, а не из «стаканов», как здесь, и как прекрасно пахли розы; какие там были трамваи.

Под предлогом, что отлучится на минутку, он вернулся ещё с четырьмя кружками. Мы выпили за Румынию, за Молдову и за его детство. Я был растроган всей этой историей. Он рассказал мне и роман своей семьи. Стемнело, но он не отпускал меня. Мы выпили ещё по кружке. Он взялся проводить меня до Бендер и там отвести на вокзал. Говорил, что я под его защитой. Время от времени подходил какой-нибудь посетитель попросить у меня сигарету (это были сигареты детины). Сначала он позволял мне угощать их, потом велел положить их в карман, чтобы не видели: здесь, говорит, люди не такие культурные, как у вас в Румынии, здесь подходят и выкуривают у тебя всю пачку.

Часов в семь мы пошли к автобусной остановке. Но по дороге была ещё одна забегаловка. Нельзя было уйти просто так, не выпив по коньяку на прощание. Внутри курить было запрещено, но курили все. Я стряхивал пепел в блюдечко. Как вдруг к столику подошёл мужчина постарше, знакомый Бориса. Я понимал, что ему не нравилось, что я стряхиваю пепел туда. Борис вступился за меня: велел ему замолчать, я его гость из Румынии и, вообще, «говори спокойно» и занимайся своим делом. Мы уладили спор, угостив и его сигаретой и узнав от него, что надо свернуть кулёк из бумажной салфетки и стряхивать пепел туда. Он выкурил сигарету, выпил свою водку, и мы расстались добрыми друзьями. Видишь, говорил мне Борис, это бывший начальник. Сейчас на пенсии, был большим коммунистическим активистом и до сих пор любит давать указания.

С трудом мы двинулись к автобусу, Борис рассказывал мне о своей позиции относительно положения в республике. «Слава богу, пока Нагорного Карабаха нет». «А не будет?» — спрашиваю я. «Нет, не будет», у людей всё-таки есть разум, и всё как-нибудь само собой уладится.

Источник: Литература ши Арта, № —, 21 ноября 1991, стр. 16, колонки —.

Отправить правку

0 правок к «Румын в Тирасполе». Редактор проверит их до того, как они появятся на сайте.

Напишем, когда правку проверят.

Эта статья · с.16