PPresa 90-92Газетный архивНазад к 21 апреля 1992
Поиск по архиву⌘K
Цара№ — · Стр. 3 · Колонки —

Сообщить о проблеме

О статье ««Pas de voie...»»

Что вы хотите сделать?

«Pas de voie...»

Та же война

От Виктор Герман

Машинный перевод с румынского · Показать оригинал

Текст статьи

... Помните? В прошлый раз я закончил материал на почти литературном фоне холодного дождя. Дождь шёл в дороге, шёл над окопами (и в окопах). Над людьми в них... Если я скажу вам, что и на этот раз был вторник, что и на этот раз на обратном пути будет дождь, будет холодный дождь, — вы засмеётесь. Случай, однако... всё улаживает. У меня была новая возможность поехать, и поехать (непредсказуемая игра Случая!) снова в Кошницу (так только говорится, ведь линия Фронта несколько шире), и я хотел увидеть, изменилось ли что-нибудь за это время и не были ли тогдашние впечатления слишком уж «впечатлениями». Мне предстояло убедиться, что по крайней мере последние оказались верными, может быть, слишком верными, чтобы я испытал от этого какую-то радость. Но это, впрочем, уже другой аспект... На этот раз моими «проводниками-хозяевами» были депутаты И. Кабак, П. Поятэ и И. Негру, кажется, все из фракции Народного фронта (конечно, ехали они не потому, что были из этой парламентской фракции). Выглядели они довольно огорчёнными, а может быть, и сердитыми: целую неделю они пытались получить в парламенте машину для поездки, и целую неделю под разными предлогами и под видом, как мне показалось, не очень убедительных доводов (забота о безопасности, нехватка бензина, множество формальностей) им откладывали поездку или даже... «да, может, откажетесь». Они не отказались, настояли — и вот мы в пути. Тепло, хорошо, дорога нам знакома (по крайней мере приблизительно). Место взрыва мины на мосту через Днестр, металлический каземат, построенный «противником» и «взятый» во время наступления «нашими». Конечно, не без потерь. Проезжаем через центр Кошницы: населённый пункт производит впечатление мирного, ухоженного (ну, относительно ухоженного) села без следов войны (в прошлый раз мы ехали по дороге на окраине). Добираемся до командования «Фронта». Мои спутники (или я их) хотят увидеть «технику». Они несколько разочарованы. Конечно, мысли дома и мысли на... никогда не совпадали. Г-н Кабак очень дотошен — хочет увидеть всё. Договариваемся сначала поехать на позиции. Кто-то провожает нас к командиру. У входа нас просят подождать. Через какое-то время появляется командир: стройный, улыбчивый, с усами, с лицом понимающего и умного человека. Ничего «солдафонского» и ничего от «показной строгости». Приглашает нас пройти в соседнюю комнату. Предъявляем документы. Депутаты излагают причины приезда: хотят познать положение непосредственно, «увидеть» и «услышать» его и таким образом со знанием дела внести что-то действенное и конкретное в «решение некоторых проблем». Командир готов ответить на любые вопросы, хотя признаётся, что обещают многое, а делают крайне мало (уверяю вас, он не преувеличивал). Он будет говорить спокойно, предельно точно, на безупречном «родном», даже когда речь шла о специальных военных терминах. Мне показалось, что, отвечая за ход дел, он будет говорить прямо, без обиняков, никого не обвиняя. Очень хорошее впечатление. Как, впрочем, и его коллеги-офицеры. Это ещё яснее объясняло мне разряженную атмосферу, очень человечные отношения между «ребятами» независимо от звания. Депутаты спрашивают. Интересуются питанием. Оно не централизовано, но продукты привозят отовсюду. Помогают сельские власти. Готовят горячую пищу. Медицинское обеспечение. Не исключительное, но неплохое. Недавно наладили оперативный порядок «обслуживания». Нужно ещё многое, но на данный момент сделано то, что можно было с[д]елать. Отмечу, что сделано это прежде всего усилиями врачей и в первую очередь командовани[я]. Мне показалось, однако, что опять-таки руководство профильного м[ин]истерства могло бы быть несколько активнее и настойчивее (чтобы не сказать иного). Г-н Кабак дотошен. Хирург и натура человека, желающего методично и подробно всё узнать, подстёгивают его. И правильно делает. Командир информирует его, не проявляя ни малейшего признака нетерпения. Затем мы спрашиваем, каково положение. Ночью стреляли. Один раненый в стычке. И один убитый. Невольно я вспомнил успокоительные сообщения радио и ТВ. На слова о соблюдении перемирия, о примирении смотрят с изрядным скептицизмом. Мне предстояло и самому убедиться, что на деле «та» сторона настолько «готова» уступить, что продолжает строить укрепления, размещать новые огневые точки, сосредоточивать технику, в том числе тяжёлую (танки), стрелять из миномётов, установок «Алазань». Кто-то, немного о другом, спрашивает без особых церемоний: «Если наши политики прикажут вам под предлогом примирения или под другими столь же умиротворяющими предлогами отойти — вы отойдёте?» «Отойти? Пусть они отходят, пусть себе отходят...» — и через мгновение объясняет: «Четыре раза отходили мы, с крайне выгодных позиций, удержи мы которые, сейчас контролировали бы положение на большей части Приднестровья. Во всяком случае, держали бы в своих руках и плотину, и стратегическое шоссе, и целые районы. Итак, четыре раза отходили мы, а они («та» сторона) не отходили никогда... Отойдём, но... сначала давайте продвинемся...» «Министерство безопасности снабжает вас данными, общей картиной?» Господин командир улыбается, даже смеётся, как над хорошим анекдотом. Нет, оно вроде есть и вроде нет. Господин командир не хотел быть слишком прямым, но моё впечатление (подтверждённое и непосредственными источниками) таково, что это Министерство выполняет любые функции, кроме функций безопасности и сбора оперативной информации. Более того. Информацию, которой оно «располагает», оно получает от разведгрупп на Фронте. У меня впечатление, что г-н Косташ, министр обороны, нисколько не ошибается, когда довольно деликатно для серьёзности положения говорит в интервью от 1 апреля: «Большинству работников этого министерства я не доверяю. Сильно сомневаюсь, что они работают в интересах народа. Они связаны многими нитями с Москвой». Конечно, гораздо легче прослушивать городские телефоны или проворачивать мелкие делишки, чем обеспечивать безопасность. И следующий вопрос кого-то из нас вполне естественен: «У нас есть министерство государственной безопасности! Где государственная безопасность? Где она? Кому мы платим, за что платим? Безопасность кого? Или, может быть, это ведомство ещё не «определилось», что и как? Хорошее министерство, ничего не скажешь, судя по эффективности»...

... Депутаты интересуются другими аспектами. Нужна серьёзная подготовка, оснащение соответствующей техникой. Любые иллюзии стоят человеческих жизней. Боевой дух людей высок, продолжает оставаться высоким. Как мне предстояло убедиться на позициях — вопреки условиям, вопреки всяческим обещаниям, данным самыми высокими государственными устами и оставшимся невыполненными. И кое-что о прессе, об информировании вообще. Господин командир считает, что информируют плохо, поверхностно, неэффективно, издалека, множеством слов, которые ничего не говорят или даже создают идиллическую картину (и прежде всего для тех, кто должен принимать решения, — добавим мы). Порой «тебе неловко» (фраза не наша) читать всякие неточности... «Останкино» работает, дезинформирует, а мы? Как мы информируем людей в других странах, в других республиках СНГ?» И здесь господин командир рассказывает, что его жену, которая работает в белорусском посольстве, коллеги-белорусы спросили: чего хотят молдаване, чего они хотят, ведь они ничего не понимают, им неоткуда понять. Можем мы, журналисты, обижаться или нет, но то, что я слышу здесь, и то, что я знаю, соответствует действительности. Ещё извлекаю из слов господина командира, что хотя бы на уровне некоторых пресс-бюро (а может быть, и специальным решением Высшего совета обороны) следует выпускать листовки для населения «оккупированных» сёл, для гвардейцев и ясно объяснять им, что к чему. Но прежде всего заграница должна по-настоящему, эффективно и как можно шире знать, что происходит на левобережье Днестра... Пока я пишу эти строки, слышу в информационной передаче «Радиокурьер» в 19 часов эпизод заседания правительства, на котором г-н М. Снегур говорит о катастрофическом положении в экономике, сельском хозяйстве. Жёсткие выражения: «нож дошёл до кости». Только вот, только вот мне кажется, что время слов (это показывает и положение на Фронте) кончилось по меньшей мере позавчера. И ещё мне показалось, что всё-таки пост президента — не «идеологический», а пост вовлечённости, решения, прямой ответственности за то, что делается и что не делается. Простая ротация (там, где она делается) кадров ещё не решение. Собственно, он, похоже, прекрасно знает, что все проблемы нам создают старые номенклатурные структуры, бывшие партийные начальники, которые ещё «питают иллюзии», промосковские неэффективные или попросту саботирующие кадры. Этот эпизод ещё яснее объясняет мне поверхностность (выражаясь эвфемистически), с которой относятся к положению на Фронте, к положению тех, о ком мы знаем крайне мало, но кто подвергает себя опасности каждую минуту... Депутаты записывают ещё данные об условиях и статусе добровольцев, о финансовом и жилищном положении полицейских (большинство живут в условиях, далёких от обещанных Законом о полиции, который, выполняйся он хотя бы с теми немногими льготами, что он предусматривает, позволил бы делам обстоять более или менее хорошо). И снова возвращаются к оснащению бойцов, и снова выражается скептицизм насчёт соблюдения противной стороной соглашений о разъединении, о перемирии, о восстановлении законности. Все склоняются (и это почти очевидно, понял это, кажется, и г-н М. Снегур) к мысли, что маловероятно, чтобы что-то ещё можно было решить мирным путём. Хотя... все хотели бы, чтобы решилось именно мирным путём. Но когда в «игру» втянуты по меньшей мере две стороны, одна из которых не знает никакого Бога, дела не зависят от воли только одной стороны. Наконец едем на позиции. Будем на всех. Замечаю нескольких своих знакомых с прошлого раза. Они так же теплы и доброжелательны, но всё же кажутся мне немного грустнее. Кто-то кашляет. «Многие простудились в окопах. Земля тянет... Других уже нет». В принципе те же условия. Им нечем даже укрыться от дождя... Долго беседуют с депутатами. Те умеют говорить с людьми, умеют слушать. Записывают, не дают обещаний, а если дают, то тогда, когда точно знают, что смогут что-то сделать. Никакой «политики» не делается. Говорят по делу. Те же проблемы. Кто-то говорит с особым юмором: «Говорим и вам то, чего не решили другие, повыше, которые нам много обещали». О Народном фронте никто не говорит. Ценят его реакции, полные реализма, то, что он не «болтает», а действует эффективно, организуя помощь. Нет, другие депутаты не приезжают. «Боятся». «Вартик не был?» Кто-то быстро отвечает: «Вартик — артист». Постоянно приходят люди из сёл правобережья Днестра. Приносят вести из дома, еду. Боевой дух высок, хотя отсутствие информации о намерениях «верхов», о «сюрпризах», которые они готовят, плохое оснащение для решающих боёв («Мы — обречённые» — «смертники»), холод и прежде всего эта позиционная война оказывают своё влияние... Они прекрасно видят, кто и как ставит палки в колёса. Не думаю, что кто-то ещё может водить их за нос. Они не отойдут ни под каким предлогом примирения: «С бандитами никто не примиряется ни в одной стране. Место смирновых, маракуц, бандитов — за решёткой, и только там... Кто ведёт переговоры с преступниками?... Не будем дураками... Этим не верь... В твоём же доме и повадились бы на тебе ездить... 14-я армия не была и не будет нейтральной. Откуда у них современное оружие? Казаки нашли его в степи?...» Говорят многое. Депутаты спрашивают, записывают. Они умеют говорить с людьми просто и прямо. С этими золотыми людьми, но и с проблемами. Которые правительство, правители должны решить. «Если не могут, если не смогли и особенно не хотят — пусть отойдут в сторону: пока не поздно». Люди кипят. И не дай Бог, чтобы закипели все. Время примирений, «замирений» с кем угодно, время номенклатурной болтовни, демагогии (сколько бы «радикальной» терминологии в неё ни вкладывали), похоже, прошло. Прошло для очень многих окончательно. Наступает время правды, справедливости, очищения от всякого мора и коросты... Мы вернулись поздно и, как я говорил, под дождём. Разумеется, в машине не капало — не то что в окопе. С нами ехал парень, который направлялся на похороны своего боевого товарища, погибшего в понедельник от взрыва мины... Шёл дождь, холодный дождь. Странная война продолжается, обрывая новые жизни... В городе та же разница в восприятии действительности. Та же поверхностная, успокоительная информация, те же иллюзии, что американцы, французы, немцы, швейцарцы, канадцы решат наши проблемы, сделают нас хозяевами, может быть, даже богатыми... Думаю, однако, что стоит внимательно смотреть на две точки: на то, что делается в Москве и в России, и на то, что делается в Приднестровье. Смотреть и реагировать быстро, компетентно, без иллюзий, без случайных «гусятников» и «прихлебателей», охочих «прочерчивать направления». Если хотите — прислушаться хотя бы к части уроков, которые мы прошли за эти годы и даже за эти... дни. Только без ложных иллюзий и без ложной вражды... Странная война — всё же война, и я почти уверен, что она, к сожалению, не закончится той кровавой жертвой, которую мы принесли — по вине того или другого — до сих пор...

P.S. Я не записывал имён, не указывал слишком точных «адресов» по самым простым причинам: многим семьям полицейских, ушедших на фронт, угрожают, их шантажируют или даже нападают на них. Явление чудовищное, но оно существует. Высокопоставленные работники Министерства внутренних дел, заинтересованные в том, чтобы знать своих подчинённых, смогут сделать это и по тем данным, которые я привёл...

Источник: Цара, № —, 21 апреля 1992, стр. 3, колонки —.

Отправить правку

0 правок к ««Pas de voie...»». Редактор проверит их до того, как они появятся на сайте.

Напишем, когда правку проверят.

Эта статья · с.3