Сказал Руцкой, что мы, молдаване, — террористы. Так у него язык во рту повернулся, и сказал. То есть мы что-то вроде ливийцев, арабов, которые при первой возможности угоняют самолёты. И ещё сказал Руцкой, что всю справедливость в этой части света может навести только русский солдат — штыком и ракетой, что «буферная зона» здесь — как целебная трава.
На столько хватило ему головы, столько и сказал. И, может быть, никто не обратил бы на него внимания, если бы его ранг сановника не был так высок; бывали в Тирасполе важные лица, но он, Руцкой, — второй в России, крупная рыба первого калибра, как говорится.
Выходит, нам особенно везёт на Александров: царь Александр (в сговоре с турками) украл Бессарабию в 1812 году, но террористами нас не обзывал; и Александр Суворов, когда поил коня в Днестре и, по Руцкому, заложил основание Тирасполя, тоже не видел в нас террористов. Архивы, документы свидетельствуют, что в основании Тирасполя лежало молдавское село. Но разве это интересует «афганского орла», ныне профессионального политика? Этот новый Александр пришёл украсть у нас пойму Днестра с её городами и сёлами — и баста!
Будто бы он изображает демократа: всеми порами своего существа борется за то, чтобы восстановить справедливость для русских Приднестровья. На деле — другое. Он человек военный, и ему нужен широкий стратегический простор: утвердившись сапогами в Приднестровье, он может смотреть поверх Балкан, поверх Турции, поверх... Извечная мечта русских царей — проникнуть как можно дальше, завоевать как можно больше земель.
Он приехал дать сепаратистам дозу оптимизма, немного им посочувствовать, продемонстрировать солидарность. Сумел напеть им под сурдинку как раз любимую ими мелодию — отдал им в руки 14-ю армию, чтобы были посмелее и защищены от бед. Он совершенно забыл о здешних 40 процентах молдаван, которые борются и гибнут, защищая свой дом, землю, страну.
Как человека сентиментального, его интересовали лишь кровные братья, он долго беседовал с военными — его стихия. Принял за чистую монету всю ложь, исторгнутую устами сепаратистов. Так и есть: для него молдаване — террористы. То есть я, ты, мама, папа — террористы. Почему? Потому что мы осмелились защищать свою ниву от нехристей, потому что дерзнули наполнить реальным смыслом нашу независимость, наш суверенитет.
Он вошёл в Республику Молдова с чёрного хода и через него же ушёл. Мол, не смог связаться с законным руководством страны. Какой дипломатический повод!
В Москве его песня уже не произвела того эффекта. Люди с головой на плечах охладили его шовинистический пыл: «Если мы сделаем в Приднестровье республику, то придётся признать и Татарстан, и Чечню», — высказался один депутат. «Да и какую услугу мы окажем русским в Бессарабии, если пойдём по этому пути?!» — отметил другой...
Может быть, патриотично мечтать чисто по-русски, как царь Александр, Александр Суворов, но времена другие. И мир другой. Совсем другая мука мелется на мельнице истории: тов. Руцкой, ты откуда такой? Ведь двухтысячный год на носу?!
Источник: Молдова Суверанэ, № 50 (17920), 9 апреля 1992, стр. 2, колонки —.
