[…] Чарли Чаплин […] что если бы проник […] в то, что происходило в […]нии, он не создал бы […]тора». Фигура клоуна […] Владимир Жириновский […] лишь смешной, если бы не […] он первым с идеей применения […]ров в Молдове. После […] его сбылись, […]ки, сделав своё де[…] уступили место десан[…]творческому, самое вре[…] ещё раз подумать, что[…] это означало бы всё же, […] эта трагическая с […]нажами в театральных облачениях […] времена Первой миро[…]вой, с пародиями на […] 30-х годов и с сотнями […]
[…] в конце 1988 года, […] митинги в Киши[…] больше пели, чем […] у руля стояли пар[…] образцовые брежневцы, […] принятие Закона о […] государственном казалось недо[…] ещё целые десятилетия, — […]вом берегу Днестра начался ми[…] «в защиту прав[…] русскоязычного населения». В качестве […] этих «прав» […] был объявлен «великий Со[…]юз Советский», так что в Тирас[…] прозвучал призыв к сохра[…]нению его раньше, […] заговорили в Ки[…] о независимости. Ещё[…] не было эксцессов, к […] предпочитают постоянно взывать […] прав насел[…] русскоязычного, — ни «марша[…] добровольцев», ни стыч[…] уличных, ни столкнове[…] вооружённых между полицией и […]рдейцами (ещё не было ни […] ни других), ни «уволь[…] массовых», когда адми[…] крупных предприятий […]плекса военно-промышлен[…] (ВПК) левого берега […] организацию под названием […] директоров» во […] с директором завода […]тмаш» Анатолием Больша[…] В него входил […] директор завода «Электро[…] приехавший в Молдову в […] — нынешний «президент […] приднестровской республики» Игорь […]нов. Те же люди вмес[…] с редакторами газет ком[…] и с некоторыми представи[…] администрации […] Днестра организовали […] «Единство».
[…] тогда же была выстроена […] «патриотическая» конфлик[…] приднестровского. После первого ви[…] в Приднестровье Вла[…] Жириновского, который обе[…] «стереть» молда[…] и литовцев с лица […]ли», в Тирасполе воз[…]никло региональное отделение […]тии либерально-демократической, […] во главе которого встал ак[…] «движения произ[…] Александр Большаков, с[…] председателя Совета […] Анатолия Большакова, […] два года он станет […]алистом украинским, предсе[…] Совета украинцев […] Приднестровья «Возвращ[…]», который «поможет» […] из Национальной обороны […] украинской (УНСО) найти[…] дорогу в окопы при[…], а тем из «прави[…]» тираспольского — установить[…] контакты с мало кому слы[…] известными активистами поли[…] украинскими и одновременно с […] сепаратистскими «Русь» […] «Новороссия», ставящими […] целью отторжение районов […] юго-восточных Украины. […] среди политиков, ак[…] общественных и в прессе […] России и Украины создание […] «приднестровского лобби» состав[…] особую тему, и она за[…] отдельной статьи.
В начале 1989 года […]вет директоров пред[…]приятий, названных выше, […]ганизовал «рабочие дру[…]», которые активно участвовали в […]ингах «Интерфронта». […] «Интерфронт» как таковой, […]главляемый секретарём комсомо[…] Георгием Павленко, на[…] в феврале 1989 года около […] сотни человек. На основе […]ружин рабочих» были […] созданы «отряды […]бочие содействия ми[…]» (РОСМ) и Советы объеди[…] трудовых коллективов […](ОСТК). В Верховном Совете […] «рабочие отряды […] содействия милиции» счи[…]тались детищем пред[…] Анатолия Лу[…]кьянова, применённым во […] Союзе, но роль, им […] уготованную, они выпол[…] только в Приднестровье. […]вым председателем ОСТК[…] стал тот же Игорь […]нов. ОСТК пользовался […]держкой широкой среди жителей […] Тирасполя, Дубоссар, Рыбни[…] частично Бендер. Фи[…] ОСТК была созда[…] в Кишинёве, но там […]ективы трудовые» не […] пользовались поддержкой. Забас[…] сотен тысяч, которые […] место на левом берегу Днестра в […] 1989 году в связи с […] о государственном языке […]довы, были затеяны […] ОСТК. ОСТК называет себя […]ганизацией общественной», на […] деле же он представляет власть […] в городах левобережья Дне[…] и в Бендерах. Он ре[…] различные проблемы — на[…] с продовольственных и […]чая военными — […] действует в тесном контакте […] со службой приднестровской […]сности, с батальоном спе[…]циального назначения «Днестр», […] руководством приднестровской гвардии, […] РОСМ и ТСО (отря[…] территориальными спасательными — […] из вооружённых формирований […] Приднестровья). Подчине[…] негласное ОСТК […] повсюду. А ОСТК, […]ятно, подчиняется лишь […] «директорату» и прези[…]денту, осуществляя таким […] «прямое президентское управ[…]ление» и тотальный идео[…]логический контроль и является, […] как утверждают организаторы […]мора, эквивалентом исчезнувших структур коммунистической партии.
* * *
«Приднестровская республика» была провозглашена после того, как в Кишинёве была принята Декларация о независимости от 2 сентября 1990 года, на основании результатов референдума, проведённого на левом берегу Днестра и в городе Бендеры на правом берегу. С первого же дня было объявлено, что законы Республики Молдова «не имеют юридической силы на территории ПМССР».
К ликвидации райисполкомов, судов, прокуратуры, полиции и других административных учреждений Молдовы в левобережных городах приложили руку всё те же «трудовые коллективы».
«Да у нас ничего не было, начинали с кусков арматуры...» — говорил мне один из ветеранов. Кое-что всё же было, потому что ещё с 1989 года началась систематическая «утечка» оружия со складов советской 14-й армии, а приднестровские гвардейцы уже в 1991 году оказались в изобилии оснащены не только автоматами. Тем не менее шла в ход и арматура. Изгнание администрации Молдовы из городов, где большинство населения и составляли «трудовые коллективы», не потребовало большого труда. Часто учреждения попросту опечатывали, у дверей ставили часовых. Чтобы забрать личные вещи, сотрудникам приходилось писать заявление на имя «председателя ПМССР» (Приднестровской Молдавской Советской Социалистической Республики) Смирнова.
«Мы считаем, что главное — не политика, а экономика, не национальные интересы, а общечеловеческие», — рассказывал мне об истории приднестровского «производственного движения» один из его основателей. «Политика» на левом берегу Днестра была отдана на откуп «народу». В 1990 году начались вооружённые погромы в редакциях газет, в том числе русскоязычных, которые выступали за независимость Молдовы и находились в оппозиции к «новой власти», — в Дубоссарах, Тирасполе, Бендерах. На самом деле гражданская война на левом берегу началась уже тогда. И мало кто это понимал: эта тема, едва затронутая некоторыми московскими журналистами, была надолго «закрыта». Да и можно ли было с уверенностью назвать «гражданской войной» происходившее, если за спиной «нового правительства» левого берега постоянно ощущалось присутствие 14-й армии, тогда ещё советской? Именно с тех времён, говорят журналисты, которым потом пришлось бежать из Приднестровья, власть «человека с ружьём» стала здесь безграничной.
Смена власти в районах происходила путём принудительного административного присоединения сёл к городу, когда районные и сельские исполкомы ликвидировались как «лишние». Известны случаи длительного сопротивления жителей и местных сельских властей, доходившего летом 1991 года до прямых столкновений с ОСТК и гвардейцами. Названия сёл Лунга и Коржова до сих пор вызывают почти мистический ужас у беженцев и жителей соседних сёл: то, что случилось здесь после окончательного установления «городской власти», уместнее было бы описывать в учебниках криминалистики. Те же методы «урбанизации» применяются сейчас на правом берегу в окрестностях города Бендеры.
Надо признать, что успехом «приднестровского феномена» мы обязаны в основном «правительству директоров». Эти люди, называющие себя прагматиками, воспользовались уникальной экономико-политической ситуацией, устанавливая с поразительной последовательностью тот «новый порядок», который считают самым подходящим. «Приднестровье — это символ, — говорил один из местных патриотов, — первое место в Союзе, где русскоязычное население сумело отстоять свои права». Всё это, как и лозунг «правых» россиян «Возрождение России начнётся с Днестра», было лишь лирикой. Приднестровье стало практически мастерской этого «возрождения». В этом направлении работа велась заблаговременно.
С лета 1990 года Юрий Блохин, народный депутат СССР «от Молдовы», сопредседатель группы «Союз», установил постоянные связи с Анатолием Лукьяновым, председателем Верховного Совета СССР. Прокуратура России передала в Кишинёв некоторые документы из «дела ГКЧП», из которых видно, что Лукьянов был непосредственно причастен к формированию «малых республик» в Грузии (Южная Осетия, Абхазия), Эстонии (Нарва), Литве (Шальчининкский район) и Молдове (Приднестровье, Гагаузия) — в зонах компактного проживания национальных меньшинств. Ввиду перспективы выхода республик из СССР деятельность группы «Союз» была направлена на организацию политической оппозиции на территории этих регионов, которая требовала бы присоединения к СССР. На местах действовали партийные организации и штабы военных округов.
В отличие от других будущих «республик», Приднестровье обладало внушительным военно-промышленным комплексом. Когда советские газеты писали об «уникальном промышленно-экономическом комплексе Приднестровья», имелись в виду не столько консервные и швейные фабрики, сколько военные заводы и научно-технические объединения — современные технологии, уникальные производства с ультратонкой электроникой, в том числе для ракетного оборудования. Этому ВПК, как показало время, конверсия не грозила, напротив, именно он обеспечил «необъяснимое» экономическое процветание «приднестровской республики», что и позволило её «директорскому правительству», названному впоследствии «Советом директоров и предпринимателей», выделять 20 процентов приднестровских прибылей на военные цели.
Несмотря на определённое сопротивление, проявленное даже в Москве, — как, например, отказ генерального прокурора СССР Николая Трубина участвовать в зачатии «новых республик», — в Кремле в поте лица трудились над организацией в этих регионах референдумов о сохранении СССР. Судя по записям Анатолия Лукьянова, максимальное внимание уделялось Молдове и Осетии. Особую тревогу вызывала основательная «чистка» кадров в западных районах Молдовы: в структуре органов государственной власти там почти не осталось ориентированной на Москву «номенклатуры». Из органов государственной безопасности Молдовы было уволено более половины сотрудников. Они органично влились в аппарат «юриспруденции» и администрации «приднестровской республики», а также сформировали её «службу безопасности».
Референдум на левом берегу Днестра о сохранении Союза ССР был проведён с «помощью» гвардейцев и казаков. 15 июля Анатолий Лукьянов направляет для публикации редактору газеты «Известия» следующее «Обращение»:
«Мы — представители регионов, население которых на союзном референдуме (и местных плебисцитах) недвусмысленно высказалось за то, чтобы остаться в составе обновлённого Союза ССР, рассмотрев сложившуюся ситуацию, отмечаем:
Эти результаты были получены вопреки сопротивлению республиканских властей, всячески пытавшихся сорвать работу над новым Союзным договором, запрещавших референдум, объявлявших себя вне Союза... Новый проект Союзного договора предусматривает право новых государственных образований вступать в Союз. Это же право подтверждено и Постановлением Верховного Совета СССР, принятым на основании результатов союзного референдума 17 марта 1991 года.
...Мы настаиваем на:
1. Признании воли народа, выраженной на референдуме, достаточным основанием для допуска делегаций наших образований к подписанию Союзного договора.
2. Создании при Верховном Совете СССР комиссии с правом рассмотрения и решения вопросов, затронутых в вышеназванных законодательных актах.
От имени:
Приднестровской Молдавской ССР — Маракуца Г. С.
Гагаузской Республики — Кендигелян М. В.
Абхазской Автономной Республики — Шамба Т. М.
Юго-Осетинской Автономной области — Чехоев А. Г.
Межрегионального совета Эстонской ССР — Коган Е. В.
Шальчининкского района Литовской ССР — Биланс К. Я.».
Августовские катаклизмы немного спутали карты в других республиках, но всё же — по какой методике можно подсчитать, сколько человеческих жизней в Молдове и Грузии приходится на каждую из поставленных подписей?
Уже существует версия о том, «как Лукьянов создал приднестровскую республику». Считается, что после провала августовского путча, который приднестровское руководство и «трудовые коллективы» поддержали безоговорочно, Тирасполь будто бы оказался в положении Брестской крепости: «Наши ушли, а мы держимся». Это не совсем так, потому что, как бы то ни было, поверхностные политические перемены не помешали контактам приднестровского правительства с группой «Союз» и военно-промышленной администрацией. «Приднестровскую республику» создал не Лукьянов, он лишь работал над её созданием.
Любопытно, но в первом обращении Бориса Ельцина «К гражданам России» в первый день путча (19 августа 1991 года) не найдёшь ничего, что противоречило бы нынешнему развитию событий и отличало бы позицию «путчистов» или группы «Союз» от позиции Ельцина и «демократического блока» по отношению к республикам:
«Руководство России заняло решительную позицию по Союзному договору, стремясь к единству Советского Союза, единству России. Наша позиция по этому вопросу позволила существенно ускорить подготовку этого Договора, согласовать его со всеми республиками и определить дату его подписания — 20 августа с. г.».
Между тем позиция балтийских республик, Молдовы и Грузии в отношении «обновлённого Союза» была хорошо известна. Но кому было дело до того, чтобы «цепляться» к формулировкам или принимать их всерьёз в те переломные дни?!
20 августа 1991 года под Кишинёвом стояли танки, а вокруг телецентра строились баррикады. В типографиях печаталась не только своя пресса, но и московская демократическая («Потом они проявили свою благодарность...»). 400 000 человек — более половины населения Кишинёва — вышли на улицы, чтобы защитить свою свободу и поддержать демократию России.
Арест Игоря Смирнова, его освобождение, успешно проведённая женщинами ОСТК «рельсовая война» обострили положение, показав всё бессилие кишинёвского правительства. При содействии московских средств массовой информации арест Смирнова и других приднестровских и гагаузских лидеров, открыто поддержавших ГКЧП, был представлен как попытка правительства Молдовы «расправиться с лидерами национальных меньшинств». Между тем эти аресты последовали за арестом московских «гэкачепистов» и были абсолютно идентичны первым.
* * *
СМИ продолжают «лить воду на мельницу Тирасполя». С исчезновением Советского Союза сменились приоритеты пропаганды: появился миф о «присоединении к Румынии». О том, что происходило в сёлах левобережья Днестра, о том, как в этот «постпутчевый» период «обращались» с приднестровской оппозицией, мы узнаём лишь сейчас. В условиях полной изоляции попытка этих людей отчаянно отстоять свою свободу, казавшуюся уже завоёванной, была явно безнадёжной. Указ о «переходе под приднестровскую юрисдикцию», затем введение «приднестровского гражданства» придали системе почти идеально тоталитарный вид. Нормой стали разгромы молдавских школ, запрет латинского алфавита, закрытие газет, взрывы домов и непрекращающиеся убийства, особенно среди учителей, врачей, полицейских, членов Народного фронта. Приднестровские газеты призывали к расправам — и не косвенно, а прямо, называя имена, а нередко указывая адреса «врагов приднестровского народа (!)». Стреляли не только «неизвестные» по ночам, но и открыто, средь бела дня, — гвардейцы и казаки, нередко прямо в домах, на глазах у детей. Среди «врагов» было много русских и украинцев, но в подавляющем большинстве — молдаване. В мае, когда в Приднестровье проходили «съезды народов», на съезд «молдаван Приднестровья», вопреки атмосфере тотальной идеологической слежки и страха, собрали ровно... 37 человек.
Может возникнуть вопрос: почему они молчали? Они не молчали. Приезжали комиссии из Москвы, молдавские журналисты ездили в Москву. Результат многим известен — статьи о «национал-фашизме молдаван». Никто не сокрушался о преследовании молдаван, «Останкино» не сообщало о «репрессивных акциях» на левом берегу Днестра.
Точное число погибших и пропавших без вести в Приднестровье вне военных действий начиная с лета вряд ли кто-нибудь сможет установить. Во всяком случае речь идёт о сотнях. Число беженцев с левого берега на правый к началу июля сего года превысило 50 000 человек. Это первоначальная дань, уплаченная жителями Молдовы за «права русскоязычного населения» в первом удавшемся эксперименте «возрождения». Потом, когда в разгар конфликта положение молдавского большинства на левом берегу стало катастрофическим, а в Тирасполе начались массовые аресты, министр национальной безопасности Молдовы, отвечая на вопросы журналистов, скажет: «Что мы можем сделать? Какими силами защищаться? Воевать с 14-й армией? Мы ещё не настолько сошли с ума...».
Приднестровский конфликт вспыхнул в дни, когда в ООН проходила церемония приёма новых членов — бывших советских республик. Начался он точно так же, как позже начнутся «бендерские события», — с провокации неподалёку от здания дубоссарской полиции. Точно так же, как потом в Бендерах, городской отдел полиции несколько месяцев находился в осаде и стал самой горячей точкой города. Его пытались защищать жители окрестностей, образовав вокруг живое кольцо. 1 марта дубоссарский отдел полиции был «взят» казаками. Все прежние попытки Кишинёва остановить процесс, разворачивавшийся на левом берегу, наталкивались прежде всего на «правдоискательскую» кампанию в московской прессе. На этот раз события получили несколько более сдержанное, но столь же неадекватное освещение: попытка законных административных органов Молдовы положить конец вооружённому разгулу на левом берегу и защитить своих граждан была представлена как противостояние двух равных «враждующих сторон». Конфликту дали волю.
Ровно через месяц после его начала поддержка Тирасполя со стороны членов правительства России и руководства российской армии стала совершенно открытой. Можно назвать визит в Тирасполь 6 апреля сего года вице-президента России Руцкого и советника президента России, народного депутата Станкевича с заявлением, что «Приднестровская республика была, есть и будет», выступления Руцкого в российском парламенте и по телевидению, указ Ельцина о переходе 14-й армии под юрисдикцию России и последующие заявления министра обороны России Грачёва.
Может быть, все эти героические участники московской «августовской революции» стали покровителями «гэкачепистов» в республиках совершенно случайно?
* * *
Итак, в разгар приднестровского конфликта Борис Ельцин единоличным указом объявляет 14-ю армию, принадлежащую странам Содружества, российской. Если до тех пор 59-я дивизия 14-й армии снабжала приднестровскую гвардию оружием, то с мая армия открыто участвует в военных действиях на территории Молдовы, признанной Россией суверенным государством. Президент России, он же Верховный главнокомандующий Вооружёнными Силами Российской Федерации, не даёт никаких надлежащих объяснений и не реагирует на обращения правительства Молдовы, её парламентариев, политических и общественных организаций, требовавших прекратить вооружённое вмешательство. Он не реагирует и на заявление Государственного департамента США, более того, вернувшись из Вашингтона, прямо с трапа самолёта позволяет себе угрожать правительству Молдовы.
Несколько тысяч граждан России воюют на территории Молдовы в составе различных вооружённых формирований, но президент не обращается к ним с речью, подобной той, с которой обратился в прошлом году к «солдатам в Литве», — напротив, он и его правительство высказываются в поддержку казачества, самого агрессивного и самого многочисленного из всех российских формирований в Молдове. Несмотря на известные и опасные «странности» поведения афганского «героя» Александра Лебедя во время августовского путча, он входит в историю как «защитник Белого дома», получает генеральское звание и в момент жесточайшего кризиса назначается новым командующим 14-й армией вместо «либерального» Юрия Неткачёва...
Трудно оценить последствия «приднестровского синдрома». Практика вооружённого вмешательства России в соседних республиках фактически узаконена. Народу преподан бесценный урок: если тебя не устраивают «их» законы — бери в руки оружие, Родина тебя не забудет...
Понятие «нацизм» включает в себя не только некие специфические симптомы активности государства, но прежде всего — состояние общества. Национальная фобия уравнивает всех — от люмпенов и погромщиков до интеллектуалов и демократов. Представительство Молдовы в Москве стало местом, где вместе с национал-патриотами демонстрации в поддержку русскоязычного населения устраивали правозащитники.
Главную роль в создании «приднестровского синдрома» сыграли СМИ. Но в этом деле нужна ещё и определённая атмосфера, в которой откровенная пропаганда с удовольствием принималась бы за чистую правду.
В грандиозной мистификации под названием «варварский захват Бендер» не нашлось места интервью с полицейскими: никто из журналистов, кроме корреспондентов Франс Пресс и «Либертатя», «не догадался» заглянуть в бендерский отдел полиции, с которого начались события. Виктор Васильевич Гусляков, русский комиссар молдавской полиции Бендер, и его сотрудники, среди которых русские составляли по меньшей мере треть, проявили большую стойкость. «Я не признаю приднестровскую республику. Бендеры были и останутся молдавским городом», — говорил Виктор Гусляков после четырёх месяцев осады в здании полиции, полуразрушенном в результате непрерывного трёхдневного обстрела. Разве нельзя было показать всё это защитникам «русскоязычного населения» в те дни, когда вмешательство российской армии и последовавшая оккупация проходили под лозунгом «защиты прав русских на любых территориях»? Именно тогда и в связи с этим Александр Мочайкин, председатель Координационного совета офицерского собрания Вооружённых Сил СНГ, член одной из комиссий Верховного Совета России, прилетевший в Молдову во время «бендерских событий», говорил на пресс-конференции в Тирасполе 22 июня:
«Всё время задают один и тот же вопрос — почему вмешивается Россия? Я и сам спрашиваю: а почему бы ей не вмешаться? Как России не вмешиваться, когда здесь есть русскоязычное население? Почему-то американцы ищут по нашим лагерям какого-то своего человека, перерывают весь Советский Союз в поисках какого-нибудь заключённого. Другие национальности и народы поступают так же. А нам почему-то колют глаза — мол, «почему Россия?» Ясно, что с этой точки зрения мы обязаны вмешиваться. Кто спасёт этого русского или этого украинца, если не Россия?»
В эти дни восточная часть Молдовы, как и пророчил Жириновский, стала первым местом в бывшем СССР, куда освободителями вошли не советские, а российские танки.
Впрочем, неправда, что «Бендеры лежат в руинах», и тем более что «жилой фонд разрушен на 40 процентов». Выбитые стёкла, следы пуль, разбитая черепица — это не «руины». Больше других здесь пострадали здания горисполкома и полиции, по которым обе стороны стреляли друг в друга с нескольких шагов. От артиллерийского огня пострадали дома вблизи здания полиции. Стоит на своём месте кинотеатр «Дружба», о котором говорили, что он «разрушен до основания». Целы витрины магазинов — за исключением нескольких в центре города. При разгуле преступности последних месяцев грабежей могло быть гораздо больше. Работали и работают больницы и почти все предприятия. Ложными оказались слухи о «румынских танках», «бомбардировках городов и сёл Приднестровья», «литовских женщинах-снайперах», «расстрелянных молдаванами детских садах», «эшелонах с боеприпасами» и «румынских минах-игрушках». Профессиональную дезинформацию продолжает всё тот же штаб 14-й армии, в особенности начальник штаба генерал-майор Тихомиров и полковник Баранов.
Кишинёву буквально не давали «рта раскрыть»: во внезапном потоке дезинформации заявления «кровавого президента» Снегура, дважды переданные «Останкино», звучали вопреки своему смыслу. Их сопровождали и соответствующие комментарии. «Нас обвиняют в необъективности коммунисты, гомосексуалисты, Президент Снегур...» — сообщал останкинский «директорский совет». За заявлениями Президента Снегура следовали «репортажи с левого берега», которые, если выключить звук телевизора, ничего не добавляли к уже известному: война, люди в окопах, убитые на улицах. Комментарии разъясняли, что разрушения и жертвы — результат «варварского захвата Бендер» Молдовой. Это подтверждали жители районов, подвергавшихся обстрелу с молдавской стороны.
На экранах не появлялись люди, пострадавшие от огня приднестровской армии, о результатах «работы» приднестровской артиллерии и атак танков 14-й армии не сообщалось. Интервью, данные в те дни московскому корреспонденту в Кишинёве некоторыми членами парламента Молдовы, бесследно исчезали. Реакция Запада и мнения западных политиков в Москве скрывались от гласности.
«Бендерскую кампанию» выиграли средства массовой информации России. Перспектива появления «российских танков на улицах Кишинёва», настойчиво маячившая перед кишинёвскими политиками, после всего случившегося и после назначения нового командующего 14-й армией казалась неизбежной. Рассчитывать на сочувствие российского парламента или поддержку российских «демократов» не приходилось: после «бендерских событий» отношение к Кишинёву стало практически однозначным. Ультиматум одиозного вице-президента России обрёл конкретные очертания. Всё свершилось за считанные дни: визит Руцкого в Кишинёв, визит Снегура в Москву, отставка министра обороны Косташа и министра безопасности Плугару, ввод «миротворческих сил» 14-й армии, наконец, создание в Кишинёве нового «коалиционного правительства», составом которого довольны в Тирасполе и Москве. Забавнее всего последнее из этих событий — оно в согласии с «законной» оккупацией правого берега тульским миротворческим десантом генерала Лебедя.
В последнее время Президент Снегур вновь просил поддержки ООН. Но положение уже иное. Сессия парламента завершилась. Московское соглашение не только не было ратифицировано парламентом Молдовы, но даже не обсуждалось: не позволила самая многочисленная фракция — «аграрии», которая и пришла к власти в лице своих «лучших представителей» — старой коммунистической номенклатуры. У лидеров нового правительства Молдовы долгий опыт совместной аппаратной работы с некоторыми лидерами Приднестровья. Правда, ещё держатся газеты, в центре Кишинёва голодают добровольцы, есть настоящая, «неукрощённая» оппозиция. Но главное — даже небольшой опыт свободы оставляет свои следы. «Пока у нас есть время, нужно воспитать следующее поколение так, чтобы оно смогло пережить ещё 40 лет оккупации», — говорил в 1988 году один из лидеров эстонского движения.
Есть такой опыт, который, повторяясь, вызывает некое ощущение исторической обречённости:
«В ночь с 26 на 27 июня правительство СССР ультиматумом, истекавшим через 24 часа, потребовало от Румынии уступить эту румынскую провинцию (Бессарабию), а также север Буковины. Румынии оставалось выбирать: сопротивление или уступка. Сопротивление означало войну — войну империи с населением в 180 миллионов со страной с населением в 20 миллионов... Я не знаю в нашей политической истории более мучительного вопроса, вставшего перед королём и его советниками, чем тот, который нужно было решить 27 и 28 июня. За час до истечения срока ответа мы решили: мы решили согласиться... Заявляю здесь, что мы приняли решение под давлением силы, в один из самых тяжёлых моментов нашей истории, предоставляя потомкам судить о нашем поступке».
(Из речи премьер-министра Румынии Георге Тэтэреску в парламенте 28 июня 1940 года).
Тогдашнее будущее — это сегодняшнее настоящее. С некоторыми поправками на географический сдвиг ситуация 52-летней давности повторилась почти идеально. «Не будем делать из этого трагедии, — могли бы сказать миротворцы, — ведь пока никого не убивают. Просто четыре миллиона будут жить несколько иначе, чем хотели». Но именно в этом и состояла мудрость государства, которое, как говорят, прекратило своё существование.
После того как миротворческая оккупация стала свершившимся фактом, российские СМИ начали как-то сдавать назад, дошло до признания действий правительства Молдовы законными. Пока «виновными» в бендерских событиях всё чаще называют людей из третьей и четвёртой силы, но не исключено, что назовут и из «первой» — тираспольской, практики которой слишком самостоятельны, чтобы подчиняться московским «идеологам». Журналистам, пытающимся осветить эту тему, угрожают по телефону «неизвестные». Тем не менее в московские газеты начала просачиваться полуправда о Приднестровье, которую, как говорили в годы перестройки, «невозможно было себе представить».
После случившегося в Молдове не может быть и речи о цивилизованных отношениях в рамках бывшего СССР, и бессмысленным украшением становятся 15 флагов советских республик на набережной Ист-Ривер. Вооружённая борьба против латинского алфавита в центре Европы не проходит бесследно. «Приднестровский синдром», как коричневое пятно, всё больше поражает русскоязычные регионы юго-востока Украины. Его метастазы — Нарва и Крым. Намерения московских демократов устроить референдумы во всех республиках, где живёт «русскоязычное население», в точности совпадают с программами «правых» в России и сулят перспективу дополнительных наборов в миротворческие десантные части российской армии. «Всё пройдёт как нельзя мирно», — обещает МИД России. Однако и в Нарве, и в Крыму уже откуда-то появились российские казаки. В Молдове они показали, что прекрасно умеют водить и танки.
* * *
Что ещё может сделать страна, у которой «нет ничего, кроме вооружений»? Ей не хватает главного, чем она жила всегда, — оппозиции. Случаи, когда единственной оппозицией правительству становятся фашисты, а общество озабочено преимущественно положением единокровных братьев в «Судетской области», уже бывали. Стоит ли гадать, что нас ждёт, если в Москве к власти прорвутся «правые»?
Источник: Молдова Суверанэ, № —, 28 октября 1992, стр. 3, колонки —.
