КОРР.: — Господин Петру Толоченко, средства массовой информации сепаратистов утверждают, что Тираспольский университет остался и работает там, в Тирасполе, а в Кишинёв уехала лишь горстка преподавателей и студентов, не желающих признавать самопровозглашённую республику. По дороге в ваш кабинет я убедился, однако, что это не совсем так. Двор и коридоры бывшего педагогического училища, где вы сейчас находитесь, полны студентов, на дверях я успел прочитать и названия кафедр, факультетов... Прежде всего я попросил бы вас всё же уточнить, сколько студентов и преподавателей приехало вместе с вами в Кишинёв...
П. Толоченко: — Те, кто утверждает, что Университет остался в Тирасполе, были бы правы в том смысле, что материальная часть осталась на месте, её не удалось эвакуировать. Вернее сказать, её захватили силой. Институт был занят самым варварским образом. Поставили вооружённых часовых у всех кабинетов, лабораторий. Даже трудовые книжки мы не смогли забрать. Были прерваны и экзамены летней сессии. Студентам приходится сдавать их сейчас здесь, в Кишинёве, параллельно с занятиями. Сколько студентов явилось в Кишинёв? Больше, чем мы ожидали... Мы предполагали, что там останутся целиком русские группы, молдаване с левого берега Днестра. Рассчитывали примерно на 1700 человек. А приехали уже около 2 тысяч, и они продолжают прибывать.
КОРР.: — Сколько всего у вас было студентов?
П. Толоченко: — Всего в прошлом году у нас было 2700 студентов. Из них 600 — выпускники. В новом учебном году принято немного, всего около 300 человек. Группы с обучением на румынском языке все в Кишинёве. Менее многочисленны русские группы, но сохранились и они. У нас есть русские студенты и из Тирасполя, и из Бендер, и из Рыбницы. Значительная часть наших студентов в силу событий была вынуждена бросить учёбу или перевестись в другие учебные заведения.
КОРР.: — А преподаватели?
П. Толоченко: — Из 320 человек преподавательского состава здесь 170. Многие ушли на пенсию, другие перешли в иные сферы деятельности. В университете Яковлева осталась работать небольшая группа русскоязычных преподавателей. Основные силы здесь, в Кишинёве. Например, на биологическом, математическом и географическом факультетах у нас 70 процентов прежнего состава. Это не значит, что 30 процентов остались у Яковлева. Я почти каждый день езжу в Тирасполь и хорошо знаю положение. Университет сепаратистов в тяжёлом положении. У них нет преподавателей, да и студентов не так много. Приём проводился без экзаменов. Всё лето ходили по сёлам, агитируя молодёжь. Всех желающих зачислили в университет по результатам собеседования.
КОРР.: — Как вы чувствуете себя в режиме эвакуации? Занятия в новом учебном году начались вовремя?
П. Толоченко: — 1 сентября возобновили занятия студенты всех факультетов. В распоряжение преподавательского состава было предоставлено общежитие, принадлежавшее бывшему технологическому техникуму. Все 170 преподавателей были размещены, но без семей, они остались в Тирасполе. С размещением студентов вопрос сложнее. Но мы довольны: все учебные заведения Кишинёва пришли нам на помощь, предоставив определённое число мест. В общежития распределено 70 процентов общего числа студентов. Заметим, что процент обеспеченности жильём не ниже, чем в Тирасполе.
КОРР.: — Предоставленные вам корпуса хоть как-то отвечают требованиям учебного процесса?
П. Толоченко: — Не очень, но пока нас устраивают. Правительство выделило нам необходимую сумму на ремонт. Материалов не находим, но ходим, ищем. Аудиторий у нас мало, поэтому работаем в две смены. Нет соответствующих лабораторий, но с помощью кишинёвских коллег выходим из положения. Педагогический факультет находится в одном здании с кишинёвским педагогическим училищем, которое предоставляет нам учебные пособия, в том числе музыкальные инструменты. Это устраивает и нас, и их, поскольку мы готовим одних и тех же специалистов. В этом смысле они будут под нашей опекой. Филологический факультет занимается в Государственном университете.
Мы договорились пользоваться и соответствующими лабораториями Педагогического университета имени Иона Крянгэ, Академии наук. Конечно, у нас нет удобств, которыми мы располагали в Тирасполе, но самое необходимое есть. Мы все понимаем положение и можем с удовлетворением констатировать, что ни студенты, ни преподаватели не проявляют признаков паники.
КОРР.: — Как вы думаете, сколько времени вы пробудете в эвакуации?
П. Толоченко: — Не так уж долго. Уверен, что скоро всё прояснится и мы вернёмся домой.
КОРР.: — Вы оптимист. А мне кажется, что Приднестровье мы потеряли навсегда, судя по тому, как развиваются события в Тирасполе и других населённых пунктах. Смирнов создаёт свои структуры, таможню, армию, в школах запрещена латинская графика...
П. Толоченко: — Положение в Приднестровье не такое уж сложное, как стараются его представить некоторые. Хочу сказать, что пропаганда сепаратистов гораздо сильнее, чем пропаганда Республики Молдова. Информационную войну они пока выигрывают по всем статьям. При всех поспешных действиях Смирнова в Тирасполе действительность иная. Дело в том, что Россия их больше не поддерживает. Ей сейчас не до Приднестровья: она горит со всех сторон и рискует остаться без кредитов Соединённых Штатов Америки, других европейских стран. Значит, без поддержки они существовать не смогут. Проблема может быть решена.
Впрочем, вооружённого конфликта, кровопролития можно было бы избежать, если бы мы проявили больше проницательности ещё в августе прошлого года, когда был подавлен путч. Весь Тирасполь был в панике, и хватило бы нескольких отрядов полицейских, чтобы полностью овладеть городом.
Ещё один шанс нам представился во время бендерских событий прошлым летом, когда из Тирасполя уехало 60 процентов населения. Что поделаешь, стратегия нас подвела.
КОРР.: — Как можно оценить положение в Тирасполе в настоящий момент?
П. Толоченко: — Тирасполь в эти дни кажется умирающим городом. Грустные лица без улыбок, разочарованные люди. Барометром в этом смысле мог бы служить и обмен жильём между Тирасполем и Кишинёвом. Если раньше можно было обменять двухкомнатную в Тирасполе на четырёхкомнатную в Кишинёве, то теперь с этим покончено, положение иное. Кишинёвские русскоязычные больше не едут в Тирасполь, предпочитают центры России. Они потеряли доверие к авантюрам самопровозглашённого сепаратистского руководства. Убедились, что их действия — не более чем политические амбиции.
КОРР.: — Насколько я знаю, они не так уж бедны, чтобы их жалеть. Финансов у них хоть отбавляй, и, сдаётся мне, получают они их всё-таки из России.
П. Толоченко: — Вполне возможно. Но хочу сказать, что России ничего не стоит подбросить им вагон банкнот. Да, они богаты. В том смысле, что у них самые плодородные земли, развитая промышленность. Вся Молдова, только теперь мы это понимаем, работала на Приднестровье. У них много вина, коньяка, спирта. Но вот с хлебом трудно, молочных продуктов нет, магазины пусты. Люди это чувствуют.
КОРР.: — Вы говорили, что проблему можно легко решить политическим путём. Как?
П. Толоченко: — Да. Повторяю, через неделю-другую наступят перемены к лучшему. Это чувствуется и по политическим комментариям, которые передаются в Тирасполе. Там уже говорят о необходимости переговоров с Молдовой, о поиске путей компромисса, о котором несколько месяцев назад и слышать не хотели. Каждый день критикуют Ельцина за «предательство».
КОРР.: — Какой статус для Приднестровья могли бы принять тираспольские лидеры?
П. Толоченко: — Трудно сказать. Но свободная экономическая зона, свободный город, о которых сейчас говорят, уже не имеют значения. Это анахронизм. В условиях рыночной экономики каждое село может устанавливать экономические связи с кем захочет, в том числе с зарубежными фирмами. Так что нет нужды кому-то давать по закону статус свободной экономической зоны. Я думаю, Тирасполю и другим городам с компактным русским населением можно было бы предоставить культурную автономию. Деваться некуда, надо признать: город населён в основном русскими. Я с самого начала предсказывал, что Закон о языках споткнётся прежде всего о Тирасполь, Бендеры и Рыбницу. Так и случилось. Их пример — не учить румынский язык — могут перенять и тоже обрусевшие Кишинёв и Бельцы. Что значит обязывать человека законом учить язык? Это абсурд. Поэтому русские и кричат во всё горло, что ущемляются их права. Сначала нужно создать необходимую языковую среду, к которой русские со временем присоединятся добровольно. Мы гордимся тем, что на Кавказе и на Дальнем Востоке у нас есть молдавские сёла, сохранившие не только язык, но и традиции. По аналогии можно судить и о населённых пунктах украинцев, русских, гагаузов, болгар в Молдове. В чём виноваты эти люди, составляющие 36 процентов населения, что волею времён оказались здесь, в Молдове?
Вспоминаю сессию Парламента Республики Молдова, когда утверждали судей. На Тирасполь предложили русскую, которую я хорошо знаю, это принципиальный, честный юрист. Но, грехи наши, её спросили, знает ли она государственный язык. И, убедившись, что языком она не владеет, её провалили, проголосовали против. Тогда мы сильно обожглись. Спрашиваю себя и вас: что было бы, если бы русский судья судил тех же русских?
КОРР.: — С языками ясно. А наш гимн, Триколор могут быть приняты за Днестром?
П. Толоченко: — Я и сам родом из Приднестровья и хорошо знаю тамошнее общественное мнение. Триколор может быть принят. Но с гимном «Пробудись, румын!» большинство населения не согласится. Как филолог, я хорошо знаю творчество Андрея Мурешану. Но мне кажется, что это стихотворение было актуально тогда, в период сорок восьмого года. Сейчас оно уже не соответствует. Гимн государства должен прежде всего содержать сведения о названии государства, выражать устремление всего народа, прославляя его деяния. «Пробудись, румын!» могла бы остаться лишь национальным гимном.
КОРР.: — Насчёт гимна я другого мнения и считаю, что стихи Андрея Мурешану были бы актуальны и сегодня. Что скрывать, мы ещё пребываем в спячке, и нужно пробудить национальное чувство, проснуться.
П. Толоченко: — Согласен, но что нам делать с 36 процентами русскоязычных, как мы привыкли их называть? Если мы хотим, чтобы в нашей Молдове был порядок и спокойствие, не будем никогда забывать, что рядом с нами живёт более миллиона немолдаван.
КОРР.: — Я думаю, что время, будучи лучшим учителем, покажет нам, где мы были правы, а где нет. Дай только Бог, чтобы наши ошибки как можно скорее вышли на поверхность. Чтобы мы их увидели и больше не повторяли. Я уверен, что мы много страдаем не только из-за внешней агрессивности, местного шовинизма (о манкуртизме уж и не говорю), но и из-за собственных ошибок. Политических и экономических.
Благодарим вас за любезность, с которой вы ответили на наши вопросы. И нам остаётся лишь присоединиться к вашему пожеланию: чтобы всё как можно скорее прояснилось и вы счастливо вернулись домой, в законные помещения Тираспольского университета.
1. Корпус кишинёвского педагогического училища, ул. Кубани, 5, где работает Университет.
2. Группа студентов III курса физико-математического факультета на занятиях.
3. Из группы IV курса биологического факультета с обучением на русском языке Тирасполь покинули лишь три студентки, но и им читают все лекции по программе.
4. Ректор Тираспольского университета П. Толоченко.
5. Если студенты продолжают прибывать каждый день, значит, Университет здесь, в Кишинёве, а не в Тирасполе.
Источник: Молдова Суверанэ, № —, 22 сентября 1992, стр. 3, колонки —.
