Корр.: Сегодня, 24 июня, в 4 часа утра в Кишинёв из зоны конфликта прибыл ещё один автобус с матерями и детьми. В доме моего коллеги приютили пятерых малышей. С ними и с их мамой мы поговорили несколько часов назад, и я предлагаю вам послушать, что они нам рассказывают.
— Сколько вам годиков и как вас зовут? Мне кажется, вы братики-близнецы.
— Нет.
— А кто из вас старший?
— Я.
— А тебе сколько лет?
— Шесть.
— А брату твоему?
— Брату пять.
— А как вас зовут?
— Меня зовут Нику, а брата зовут Женя.
— Из какого вы села?
— Из Голеркань.
— А эти, что с вами, кто такие?
— Сливенко Гриша.
— А кто они? Ваши друзья?
— Не, они тёти Люськи из Жеврень.
— Тебе сколько годиков?
— 12.
— А в каком ты классе?
— Перехожу в седьмой.
— А братья твои?
— Он переходит в пятый, а она — в третий.
— Вы приехали сюда в гости или вынуждены были приехать?
— Дак там же стреляют... На пшенице у нас, там, где хлеб рос, стояли танки, и ракета «алазань» попала в танк, и в дом попало, и чуть совсем его не разрушило. А потом ещё одна ракета упала у садика и сделала яму... Землю вогнала в землю... А потом мы ходим туда на выгон и сидим там.
— Там упала ракета «алазань». Упала в яму и сделала яму.
— Кто так сказал?
— Дядька.
— А потом стреляли трассерами в нашу сторону. А потом такие зелёные салюты пускают в небо, и они падали в воду.
— А вы в это время что делали? Вам не было страшно?
— Мы ходили на выгон и видели ракеты, которые летели в сторону Кошницы, и мне показалось, что они летят из какого-то дома.
— Вы из Голеркань. Видно Кочиеры на той стороне...
— У нас был бинокль, и мы смотрели. Видели, как утята плыли сюда... Боялись.
— Что делали люди вечером?
— Боялись. Не ложились, дремали, хотели уехать, а не на чем было. И не хотели, потому что боялись, что их что-нибудь настигнет сзади, какой-нибудь свист, и убьёт.
— А много детей осталось в селе?
— Ни одного человека. Все уехали в лагерь в Кэлэрашь, в Яловень. И те маленькие, которые вот такие, как мы, тоже уехали.
— Вы почти последними ушли из села?
— Не последними, мы пришли к бабушке Лиде, когда не стреляли. Тогда тут было тихо, не стреляли, не было войны. Вчера вечером ракета упала у бабушки в сарае и снесла ей край крыши. А мы её не видели, потому что была ночь и мы боялись идти, потому что ещё стояла пыль.
— Вы были в доме у бабушки?
— Они нас подняли, потому что они сидели на улице, а я спал. Женя тоже, он ещё подрёмывал, и его первым одели, а потом меня подняли. Мы убежали в Жеврень, а потом приехали в Кишинёв. Когда мы шли в Жеврень, там были два танка, и они крутились вот так на месте, и там было всё разрушено, и дерево было вот так на углях.
— Что делают дети сейчас в Жеврень?
— Смотрят, как летают ракеты.
— В вашем селе слышна стрельба с той стороны Днестра?
— Вчера вечером разрушили три дома в Жеврень: дяди Володи Ротару, председателя колхоза и крёстной Лиды. Была ночь. Мы не видели. Люди говорят, что упало там в огороде и разнесло. В Рэкулешть у садика упали две ракеты «алазань», на кладбище разнесло кресты.
— И дети сидят в страхе, не выходят в поле.
— Другие ходят. Когда немножко тихо, ходят и в поле. А когда стреляют, не могут выйти из дома. У людей скотина, некуда её девать, нечем держать дома.
— Наша мама осталась дома. У нас бычок и тёлочка.
Корр.: С этими двумя малышами и с этими тремя постарше приехали и Вы. Я понял, что Вы из Голеркань.
— Да. Поначалу нам казалось, что это шутка, но изо дня в день всё хуже и хуже. Я решила пойти к маме, но в первый же вечер, когда я пришла к маме, начали бомбить и там. Многие дети от нас уехали по лагерям, а я со своими детьми подумала, что они маленькие и нет смысла их везти, чтобы потом переживать. А лучше бы отвезла. Муж остался дома, а я переживаю...
— Вы живёте на правом берегу Днестра и являетесь очевидцами всего, что происходит на той стороне...
Видно Коржову и Кочиеры. Даже сказать не могу, что там творится. Мне кажется, если я начну говорить, то не смогу остановиться и только сделаю себе на душе ещё хуже. Никогда не думала, что эта наша земля будет так страдать. Сколько разрушенных семей! Голеркань начали бомбить очень давно, но нам казалось, что, может быть, эти «алазани» падают на наше село случайно. А теперь стволы прямо направлены на нас. Людям негде спрятаться, и бегут кто куда. Всё время люди находятся то в огороде, то на дороге.
— Вы приехали сегодня в Кишинёв. С Вами приехал ещё кто-нибудь?
— Очень многие приехали. Спасибо одному моему родственнику, который приехал на автобусе и привёз нас всех сюда. Люди садились, но не знали, куда ехать. Где-то около 12.00 начали бомбить и село Жеврень, и мы со всеми двинулись в сторону Кишинёва. Люди сидели и плакали и не знали, кто куда поедет. Мы приехали сюда к брату моего мужа, а где приютились другие люди, не знаю. Видно, есть люди с доброй душой и примут их. И я, когда бомбили на той стороне, думала: Господи, пусть приходят ко мне в дом, я их приму с той краюхой хлеба, что у меня есть, лишь бы всё было хорошо. Никогда не думала, что буду бежать, а «алазань» за мной. Не знаю, накажет ли их Бог чем-нибудь?
Когда вижу, как везут гробы из долины от нас... Машины скорой помощи идут одна за другой, полные раненых. Дошло до того, что их возят уже и на больших машинах. На днях привезли к нам в примэрию 3 детей, оставшихся сиротами. Их родителей убили. Мы думали, что изойдём слезами. Как остались эти малыши одни! Не представляю, чтобы мои детки остались на улице. Растишь их с крохи — и остаться без них. Не представляю, что это за люди, которые предают народ и этот кусочек хлеба, который мы растим. Смотрю с порога своего дома на ту сторону — стоят земли невспаханные, незасеянные. Что же мы делаем? А что, если бы нам дали покой хотя бы на правом берегу Днестра, чтобы вырастить кусочек хлеба, хотя бы для тех бедняг с той стороны, которые бежали раньше. Так под грохот и лезем и в картошку, и в остальное, чтобы было, ведь не пожалеем кусочка, отдадим кому-нибудь. Лишь бы было хорошо. Хочу мира, и чтобы не только моя семья, а все люди уцелели.
Ребёнок из лагеря беженцев в селе Иванча (Орхей).
Источник: Цара, № —, 7 июля 1992, стр. 1, колонки —.
