Те представители русского народа, которые держали власть в огромной царской империи и после октября 1917 года — в советской, упорно проводили в рамках этих империй политику денационализации и русификации нерусских народов, порабощённых Москвой одни за другими на протяжении веков.
Лозунги, к которым прибег Горбачёв после прихода к власти в середине 80-х годов, привели вопреки его воле и истинным намерениям к стремительному пробуждению самосознания нерусских советских народов. Их национальное сознание было направлено их патриотической интеллигенцией в русло требований, жизненно важных для самого их этнического существования, таких как в первую очередь и прежде всего провозглашение национального языка коренных жителей каждой советской республики государственным языком в ней.
В советской Молдове борьба патриотической интеллигенции за защиту национального языка и возвращение латинского алфавита с самого начала натолкнулась на ожесточённое сопротивление русского населения Республики и в значительной мере нерусского русскоязычного, а также манкуртов. Последние пропагандировали и продолжали пропагандировать во вред собственному народу национальную политику коммунистической партии, превознося, в частности, так называемый расцвет молдавского языка в годы советской власти. Сопротивление русских и манкуртов было тем ожесточённее, что и те и другие чувствовали, как у них уходит почва из-под ног. Первые, то есть русские, понимали, что процесс возрождения фундаментальных национальных ценностей коренных жителей и прежде всего их языка, провозглашённого государственным языком Республики, может в конечном счёте привести к утрате господствующего положения русских в политической, экономической и культурной жизни Республики, к превращению их из членов господствующей нации советской империи в представителей национального меньшинства в государстве, которое всё решительнее отдаляется от Москвы и всё больше сближается с матерью-родиной румын всего мира.
Появление движения «Единство», развязывание политических забастовок на промышленных предприятиях Тирасполя, Рыбницы, Тигины, Бельц были порождены прежде всего попытками представителей русских слоёв населения Республики любой ценой противодействовать усилиям местной патриотической интеллигенции по спасению прежде всего национального языка коренных жителей и, следовательно, продлению их этнического существования как части румынского народа. Движение «Единство» так называемых интерфронтовцев по самой своей сути и значению было направлено против жизненных национальных интересов коренных жителей. Несмотря на это, к И. Биохину, В. Яковлеву, А. Лисецкому и другим вдохновителям этого движения, русским и нерусским, поспешили присоединиться всякие В. Гросу, В. Стати и многие другие манкурты. Последние всячески пытались расколоть и перессорить коренных жителей, продолжая утверждать, что молдаване к востоку от Прута не румыны и что «молдавский» — язык, отличный от румынского.
Тем временем процесс возрождения самосознания коренных жителей в нерусских советских республиках находит отражение в возведении соответствующих национальных языков в этих республиках в ранг официальных. В этих условиях как противовес набиравшим размах процессам, как попытка Москвы успокоить русских, проникших десятками тысяч в нерусские республики, и нейтрализовать последствия изменения статуса национальных языков в них, был состряпан подписанный Горбачёвым закон о языках народов СССР — закон, который гласит, что «в целях обеспечения общесоюзных задач русский язык объявляется официальным языком на территории СССР и используется как средство межнационального общения».
Уловка Москвы, призванная законом, принятым 24 апреля 1990 года, увековечить господство русских в огромной советской империи и стимулировать дальнейшую русификацию нерусских народов, была слишком прозрачна. И она, естественно, вызвала возмущение в рядах патриотической интеллигенции затронутых республик. В молдавской республике, например, после публикации пресловутого горбачёвского закона от 24 апреля более 300 преподавателей и студентов Кишинёвского медицинского института выразили глубокое возмущение, справедливо заявив, что «декретировать русский язык официальным — акт дискриминации по отношению к другим народам и другим национальным языкам», что принятием этого закона коренному населению Молдовы навязывается «старый имперский менталитет в языковой политике, который есть не что иное, как возрождение сталинского тоталитаризма, ведущего к дальнейшей денационализации и ассимиляции — тяжёлым процессам, которых нет даже в колониальных странах».
Этот закон имел последствия и в лагере русских, русскоязычных и манкуртов, приведя в конечном счёте к определённому его расколу. Так, один из самых активных и агрессивных в недавнем прошлом проводников политики интерфронтовцев, профессор университета Анатолий Лисецкий, поняв, что закон от 24 апреля представляет собой, по сути, предохранительный клапан, который и впредь избавит русских и вообще русскоязычных в Республике от необходимости овладевать государственным языком Республики и пользоваться им в своей профессиональной и общественной деятельности, начал дистанцироваться от экстремистов движения «Единство». С другой стороны, интерфронтовец Василий Яковлев, тоже, как и Лисецкий, профессор Кишинёвского университета, поддерживаемый и некоторыми манкуртами, и после принятия закона от 24 апреля не прекратил разнузданную кампанию против законных требований румын к востоку от Прута.
В качестве депутатов Парламента Республики оба профессора заняли, таким образом, на первый взгляд диаметрально противоположные позиции; Яковлев в конце концов стал ректором университета, созданного сепаратистами в Тирасполе, и ярым идеологом так называемой приднестровской молдавской республики. В этом качестве Яковлев мечет громы и молнии против руководителей Республики Молдова и утверждает, что молдаване, как бессарабские, так и приднестровские, не румыны и что их язык отличен от румынского. Если добавить к этому, что русские и манкурты вроде Смирнова, Маракуцы, Яковлева называют свою так называемую республику «приднестровская молдавская республика», истинные цели их политики проступают как нельзя яснее. В том смысле, что хотя из общего числа менее 40%, которые составляют румыны на территории левобережья Днестра, лишь часть их, а именно совершенно русифицированная или оманкуртившаяся, поддерживает русских и русскоязычных сепаратистов Тирасполя, последние стремились создать иллюзию, будто так называемая приднестровская республика — молдавское государство. И всякие Яковлевы, как я упомянул выше, продолжают во весь голос утверждать (московское телевидение в начале июня дало ему возможность изложить свою позицию перед всем миром), будто молдаване левобережья Днестра и даже бессарабские не румыны и что их язык отличается от румынского.
Сказанное показывает, без всякого сомнения, что в случае самопровозглашённой приднестровской республики мы имеем дело с повторением опыта с почившей в 1940 году Молдавской автономной советской социалистической республикой, созданной Москвой (в составе Украины) после провала в 1924 году Венской конференции, на которой советская делегация натолкнулась на твёрдую позицию Румынии в бессарабском вопросе. Нетрудно предположить поэтому, что, если бы Республика Молдова отказалась даже от примерно 12% своей нынешней территории, которые занимает самопровозглашённая республика с центром в Тирасполе, Москва не замедлит в благоприятный, с её точки зрения, момент вновь поднять бессарабский вопрос.
Не только позиция всяких Яковлевых, но и позиция всяких Лисецких (хотя последний ныне дистанцируется от своего бывшего товарища-интерфронтовца и коллеги по университету, решительно выступая против сепаратистов) находится в вопиющем противоречии с национальными интересами румын к востоку от Прута.
Профессор Анатолий Лисецкий кажется теперь наименее агрессивным из отцов антирумынской фобии и выступает не только против тираспольских и комратских сепаратистов, но в то же время старается производить впечатление уравновешенного политика, защищающего жизненные интересы всего населения Республики независимо от этнического происхождения людей. На деле, однако, эта метаморфоза профессора ничуть не затронула сути его позиции рупора русскоязычных, особенно русских, стремящихся увековечить господство Москвы в Республике Молдова и любой ценой помешать её объединению с Румынией.
Так, в статье, растянувшейся почти на всю площадь сдвоенного номера русскоязычного официоза Парламента Республики, Лисецкий критикует профессора В. Яковлева, своего бывшего соратника по интерфронту, прибегая местами к эпитетам, которыми оба ещё недавно награждали западных учёных, «осмеливавшихся» раскрывать истинную суть советских реалий вообще и реалий молдавской республики в частности. Лисецкий яростно нападает в этой статье не только на В. Яковлева, но и на таких идеологов советского империализма, как Блохин, Алкснис, Петрушенко, Жириновский, а также на фашизированную организацию великорусского шовинизма «Память». Аргументы, утверждения, гипотезы и решения этого члена Парламента Республики Молдова, как и некоторые термины, которые он употребляет в статье, показывают, что он не человек принципов, а эклектик и оппортунист. Впрочем, он и сам утверждает, что «принципиальность не в том, чтобы однажды занять определённую позицию и держаться её всю жизнь, а в том, чтобы, руководствуясь интересами народа и учитывая интересы народа, формировать и изменять свою позицию, взгляды, делать их адекватными новым реалиям».
Однако в позиции, скажем так, колеблющейся, Лисецкого всё же прослеживается вполне определённая тенденция. И она, эта тенденция, проходит через всю его статью, доказывая, что в конечном счёте автор — защитник пристрастных интересов русских и русскоязычных Республики. Более того. При всей метаморфозе, которую претерпела его прежняя позиция, когда он яростно разоблачал так называемых буржуазных фальсификаторов истории Молдовы и воспитывал в духе советской идеологии аспирантов под своим научным руководством, Лисецкий продолжает, по сути, на этот раз и на политическом поприще, в Парламенте и вне Парламента Республики, действовать в ущерб жизненным национальным интересам её коренного населения.
Историк Лисецкий с большим опозданием признаёт то, чего уже нельзя скрыть сегодня в отношении советских реалий:
а) что в 1988 и 1989 годах прошли первые забастовки за все годы советского режима;
б) что вырождение, истребление и гниение — три стадии-процесса, через которые прошла в своём развитии большевистская партия с тех пор, как пришла к власти;
в) что Советы служили во все годы, в том числе в годы перестройки, ширмой самодержавия партии;
г) что сталинские колхозы означали установление нового крепостного права;
д) что вопреки провозглашённому стремлению обеспечить равенство людей в советском обществе равенства никогда не было;
е) что, хотя на XXVII съезде КПСС было сказано много правды и его назвали съездом правды, большинство понимало, что это далеко не вся правда; и т. д., и т. п.
А что касается специфических реалий республики, депутатом парламента которой он является, Лисецкий заявляет, в частности,
а) что сейчас необходима консолидация всего народа Молдовы как независимого государства;
б) что в вопрос «молдаване или румыны?» русскоязычным не следует вмешиваться, предоставив ответить на него молдавскому народу.
Последние два из воспроизведённых выше утверждений, касающиеся отношения автора к специфическим проблемам республики, как и многие другие из этой категории, не лежат в основе статьи.
Так, употребляя в одном из последних двух воспроизведённых здесь утверждений термин весь народ Республики Молдова, а в другом — термин молдавский народ, Лисецкий, как и в ряде других пассажей, где сохраняется это чередование, стремится «доказать» определённый тезис. Тезис о том, что существует весь народ Молдовы, единый её народ, а молдавский народ в собственном смысле — лишь составная часть этого единого народа. Наш автор сказал, что тот — не более чем составная часть этого единого народа. Наш автор, ныне чересчур благосклонный, в отличие от своей прежней непримиримой позиции, «позволяет», как мы видели выше, коренным жителям как части всего народа Молдовы самим ответить, молдаване они или румыны. Однако он осмотрителен в отношении к главному вопросу наших дней, а именно: должна ли республика объединиться с Румынией или существовать как независимое государство.
Лисецкий сам даёт своим читателям достаточно доказательств того, что назначение тезиса о всём народе, о едином народе Молдовы — ввести в заблуждение общественность. Он сам пишет, что «отношения между двумя исторически сложившимися в Молдове языковыми общностями (то есть отношения между языковой общностью коренных жителей и общностью русскоязычных. — М. Б.) и так совсем не простые».
Плохо скрытый подтекст употребления термина весь народ, единый народ Молдовы ещё ярче проступает в другом пассаже, где повторяется формула «отношения между двумя исторически сложившимися языковыми общностями». В этом втором пассаже Лисецкий утверждает, что «процесс становления государственной независимости Молдовы во многом зависит от нормализации отношений между двумя исторически сложившимися на её территории языковыми общностями», то есть на территории Молдовы.
В первом из воспроизведённых здесь пассажей Лисецкий прибегает к этой формуле, чтобы подчеркнуть, что он не согласен с другим депутатом Парламента Молдовы, историком В. Солонарем, который в статье «Русскоязычные и румынисты», опубликованной в № 37 журнала «Новое время» за сентябрь 1991 года, написал, что самые широкие слои русскоязычного населения Молдовы, учитывая их враждебное отношение к республиканскому режиму, вздохнули с облегчением, узнав о путче в августе 1991 года.
(Продолжение следует)
Источник: Гласул, № 28 (100), 10 июля 1992, стр. 3, колонки —.
