— Как бы вы оценили, господин Президент, отношения Молдовы с государствами, определяющими региональную и мировую политику, — ведь ваша республика расположена в центре Европы? Каковы, по вашему мнению, приоритеты внешней политики Кишинёва?
— Географическое положение должно помочь нам в установлении контактов не только с непосредственными соседями — Румынией и Украиной. По отношению к ним ситуация особая — наши связи определяются общими границами. Румыния — страна-сестра. Мы — две составные части единого целого, история распорядилась так, что сегодня на земле существуют два румынских государства. Очевидна необходимость их интеграции — как в культурном, так и в экономическом плане. Украина — государство с большим будущим, и, по-моему, отношения с ней будут такими же тесными, как и с Румынией. Однако без одновременной ориентации и на Восток, и на Запад трудно рассчитывать на успех. На Востоке мы знаем своих партнёров до самой Японии — это бывшие союзные республики. Между нами существует взаимозависимость во многих областях, но нам надо модернизироваться и переориентироваться на Запад. Рассчитываем прежде всего на страны, более близкие к нам географически, — Турцию, Болгарию. Премьер-министр Республики Валериу Муравский недавно вернулся из Турции, где встречался с президентом Тургутом Озалом и премьером Сулейманом Демирелем. Анкара в принципе согласна предоставить нам кредит. В первой половине июля, во время визита Демиреля в Молдову, планируем подписать договор о торгово-экономических связях.
— Означают ли ваши слова «история распорядилась так, что сегодня существуют два румынских государства», что вы надеетесь на их объединение, как это произошло в Германии или Вьетнаме? В Кишинёве о воссоединении говорят очень серьёзно, как о рабочей гипотезе.
— История нашей проблемы иная, чем в названных вами странах. Молдова вошла в состав Российской империи в 1812 году. В 1918 году часть её территории перешла к Румынии, через какое-то время «вернулась» в состав СССР. В результате этих «переделов» в республике появились колонисты — болгары, гагаузы, украинцы. Если можно так выразиться, сформировался многонациональный молдавский народ.
Сегодня довольно трудно определить перспективный характер объединения с Румынией. Для меня ясно одно: надо полностью устранить такое позорное явление, как колючая проволока между двумя государствами. Граница с Румынией должна быть открыта — у каждого из нас родственники за Прутом. Через какое-то время мы возьмём границу под контроль и уберём проволоку. Вместе с тем, повторюсь, я не взял бы на себя смелость говорить об объединении. В оппозиции не понимают моей точки зрения, им кажется, что я противоречу самому себе, поскольку был инициатором выхода из советской империи, многое сделал для возрождения языка... Но нужно знать, чего хочет народ, который так долго был отделён от «несоветской» части Румынии, от Молдовы за Прутом.
Дай Бог, оживится экономика — тогда вообще не будет желания объединяться с кем бы то ни было. Сейчас меня гораздо больше волнует проблема целостности Молдовы, разрядки приднестровского конфликта, восстановления связей между правым и левым берегами Днестра.
— Могли бы вы оценить хотя бы приблизительно потери республики во время боевых действий?
— Ежедневные расходы на войну составляют миллионы рублей. Но что значат эти цифры по сравнению с человеческими жертвами — история, конечно, упрекнёт нас в том, что мы не сумели избежать вооружённого конфликта. Кроме того, районы левобережья Днестра, где сосредоточено 37 процентов промышленного потенциала Молдовы, не перечисляют ни копейки в республиканский бюджет. Вот откуда задержки в реализации социальных программ, в выплате зарплат и пенсий.
— Не кажется ли вам, что ситуация здесь напоминает югославский конфликт, где выходцы из доминирующей республики пытаются создать собственное государственное образование на территории отделяющейся республики? Возможен ли в вашей стране югославский вариант?
— Я далёк от мысли в чём-то обвинять русских. Вместе с тем нужно помнить, что 75 процентов из них живут на правом берегу. Никто не может обвинить нас в геноциде. Во время предвыборной кампании меня принимали в Тирасполе так же, как в Кишинёве. Вся проблема — в лидерах, которые хотят, чтобы всё оставалось как в последние 50 лет, — в частности, отказываются принять государственный статус румынского языка, противятся требованию вести служебную документацию на двух языках (я, например, прямо перед этим интервью подписал Указ о республиканском Олимпийском комитете на румынском и русском).
Не думаю, что в нашей республике конфликт достигнет масштабов югославского. Я прилагаю огромные усилия для установления мира, и наши официальные лица во главе с первым вице-премьером Правительства, и сам народ — «окопной» дипломатией: между позициями установлена телефонная связь, и каждый день солдаты договариваются с противником не открывать огонь (потом, правда, на левом берегу появляются генералы, и обстрелы начинаются снова). К тому же на левобережье Днестра преобладают молдаване — они составляют 40 процентов, кроме того, украинцы там составляют 28 процентов и лишь 25 процентов — русские. Нам навязывают федерацию, для которой нет оснований.
— В Москве и Кишинёве существуют разные взгляды на конфликт: в России его считают межэтническим, а в Молдове — политическим...
— Около 20 тысяч человек уже перешли с левого берега на правый, более 10 тысяч беженцев уехали в Одесскую область. Те, кто остался, должны сами разобраться в происходящем. Высказывания Ельцина о том, что нужно защищать русских в ближнем зарубежье, — цветочки по сравнению с тем, что говорит министр обороны России Павел Грачёв. Он заявил: введу войска везде, где нужно защищать русское население. Это нацистский подход: бросить военных в Приднестровье ради 100 тысяч русских, тогда как 460 тысяч живут на правом берегу. Или вице-президент Александр Руцкой приехал, потом вернулся в Москву, погрозил кулаками и ещё сказал на съезде, что на примере Молдовы Россия должна преподать урок другим республикам, как она будет защищать права русского населения. Опять речь о нацизме. Но в целом я не хотел бы резко высказываться о заявлениях российского руководства относительно ввода войск, хотя такие слова по меньшей мере необдуманны, — мне передали, что Борис Николаевич обижается. Я очень рассчитываю на трезвое мышление Андрея Козырева. Ведь он, прекрасно понимая, что русских надо защищать, подчёркивает именно политический аспект приднестровского конфликта. По-моему, именно на переговорах министров иностранных дел России и Молдовы, а затем в рамках четырёхсторонних переговоров мы решим проблему — удалось же нам снизить напряжённость в Бендерах.
— Хотя позиции лидеров Российской Федерации расходятся, вы рассчитываете на победу дипломатии?
— Мы заключили очень хороший Договор с Россией и, в отличие от Москвы, давно его ратифицировали. В нём много компромиссных статей, в том числе о русских в Молдове. В России есть здоровые силы, с которыми надо договариваться. Необходимо продолжать переговоры с Ельциным, иначе нас ждёт затяжная война и, не дай Бог, интернационализация конфликта.
— А что, по-вашему, будет с 14-й армией? Ведь именно её действия вызвали ваше заявление о войне между Россией и Молдовой.
— Эта армия немногочисленна. Её солдаты в основном, насколько я знаю, местные, они останутся дома, остальных можно будет эвакуировать. То есть армию надо вывести с молдавской территории — после её вовлечения в конфликт альтернативы нет. В то же время танки и сейчас стоят на боевых позициях. Кроме того, по данным разведки, танки есть и на правом берегу. Кто может гарантировать, что в один прекрасный день они не появятся в Кишинёве?
— Прокомментируйте, пожалуйста, недавнюю информацию о поставках танков из Румынии в Молдову.
— Это дезинформация. Мы получили из Бухареста военное снаряжение, прибыло и несколько бронетранспортёров, но о танках и речи не было. Хотя должен обратить внимание на то, что Молдова — независимое государство и может приобретать оружие не только у России, но и у любой другой страны.
Источник: Молдова Суверанэ, № 79 (17949), 11 июня 1992, стр. 1, колонки —.
