В нынешний час, исключительный по своему историческому дыханию для Молдовы, это сочетание понятий-слов — Штефан чел Маре, Тигина — прямо-таки ошеломляет и возвышает. Величайший из наших великих господарей через века остановился и на берегу окровавленного Днестра, чтобы в Тигине стать духовным покровителем мужского лицея и побуждать юношей набираться знаний и ума, чтобы в новое время они могли способствовать процветанию нашего многострадального народа после пробуждения от смертного сна, в который его повергла судьба после раздирания тела Великой Молдовы Штефана и включения её восточной половины в огромную Российскую империю. Обширные знания были нужны именно в XX веке, когда крепости жизни берутся знаниями и трудом.
И дух Великого Штефана был нужен именно в провинции Бессарабии, обездоленной и лишённой национального духа, задушенного более чем за век беспощадного и систематического уничтожения всего молдавского. Если после 1865 года, когда были отвергнуты учебники молдавского языка Иона Дончева, изучение молдавского языка в школе было полностью устранено, то вскоре была запрещена и церковная служба на румынском языке. Чудо, как в этой тёмной среде из глубин к солнцу пробился «Наш язык» А. Матеевича. Это произошло накануне Великого объединения Великой Румынии (1917 — 1918), показав глубину и качество нашей латинской культуры и, как следствие, нашу великую силу сопротивления нападкам наших врагов.
Штефан чел Маре словно ждал этого момента и тоже вмешался в этот величественный процесс национального возрождения как духовный покровитель мужского лицея, находящегося в двух шагах от берега старого Днестра. Здесь всё символично: и замена турецкого названия города Бендер историческим Тигина, и появление стихотворения «Наш язык», и присвоение гордого имени Штефана чел Маре мужскому лицею на берегу реки, которая не разделяет, а соединяет два крыла нашего народа. Исторический бальзам для исцеления нашей души был в ту эпоху совершенно необходим. Помню, с каким изумлением один послевоенный «учёный»-историк задавался вопросом, как это молдаване Бессарабии «румынизировались» за столь короткий период в 22 года «оккупации» (1918—1940). Есть в этом национальном возрождении и доля заслуги Штефана чел Маре.
Однако после короткой передышки нормального дыхания для нашего народа, когда нагрянул год «освобождения», были внезапно задушены оба понятия-слова, горячие своим национальным дыханием: Штефан чел Маре исчез со всем своим величием, став Стефаном III, а вместо исторической Тигины нам подарили турецкий Бендер, чтобы нам постоянно напоминали, что «мы были рабами у турок». И начался период «дружбы народов» со старшими и младшими братьями и сёстрами, а также последний период «интернационализма» в Приднестровье, основанного на знании одного-единственного языка — русского — и на «врагах-националистах» из коренных жителей, владеющих 2—3 языками и становящихся тем самым опасными обуржуазившимися элементами.
Но Штефан победно шёл вперёд, уверенно шагая через века от Сучавы и Путны к Кишинёву, а теперь снова к Тигине, чтобы окончательно восстановить в правах молдаван, а отсюда — на всём просторе Молдовы от гор до моря, по всем берегам рек, несущих свои воды к Чёрному морю.
Чтобы устранить ложный «интернационализм» пришельцев, опирающийся на один язык и на диктат, нужно восстановить подлинный интернационализм и дружбу народов, какими они царили в стенах лицея «Штефан чел Маре». Чтобы понять атмосферу высокой культуры, созидательный и творческий дух, царившие в стенах этого лицея, достаточно краткого анализа его состава.
Я принадлежу к самому старшему поколению румын-бессарабцев из интеллигенции со средним образованием, окончил лицей в 1936 году. По этническому составу учеников это был лицей-калейдоскоп, в котором румыны не преобладали: румыны-бессарабцы — 7 (Игнат, Ветрич, Боканча, Кочер, Чолак, Кацап, Праницкий), к которым присоединялись румыны из Регата — 4 (Нениця, Зотика, Драгомир, Драгош); евреи — 8 (Фишов, Бланк, Каушанский, Натензон, Имас Н., Имас М., Айзикович, Кеслер); русские — 7 (Чернышов, Хамаритов, Иванчиков, Сергеев, Глинич, Воинов, Барчевский); болгары — 1 (Карагяур); гагаузы — 1 (Донкогло); немцы — 1 (Цимер). Интернациональный коллектив. Отмечу, что в соседних классах у меня были товарищи, ставшие видными людьми: болгарин Милчев — певец Софийской оперы, гагауз Губоглу М. (старший) — учёный в Румынии и Турции (он изучал, среди прочего, деятельность нашего учёного Д. Кантемира).
Неоднородный этнический состав класса не отчуждал нас, а объединял, прежде всего, через румынский язык как официальный, и каждый старался владеть им в совершенстве. Удавалось это самым одарённым, независимо от национальности. Очень хорошие сочинения писали евреи Бланк, Фишов, Имас Н., русские Чернышов, Сергеев, болгарин Карагяур. Среди румын на среднем уровне языком владела примерно половина учеников — по способностям. Разговорным же языком владели практически абсолютно все. К этому отрадному результату приходили потому, что румынский был государственным языком, языком функциональным. Коллектив учеников комплектовался по конкурсу, учебники языка составлялись свободно и распространялись практически по их реальной ценности. В стране было несколько учебников. Например, по румынскому языку действовали учебники Адамеску, Бужора и Илиоакэ, Недиоглу, Бика и др. Одним из лучших учебников румынского языка был учебник, составленный гагаузом Недиоглу.
Другой гагауз, Губоглу М., окончив румынский лицей «Штефан чел Маре», стал большим учёным, не имея никакой территориальной автономии. Причина? Существовала демократия по достоинству, которой члены тогдашнего общества пользовались цивилизованно, по своим способностям.
Пусть возьмут это на заметку господа гагаузы, пришедшие в наши края лет 180 назад (после 1812 г.). Пусть берут пример со своих соплеменников Губоглу, Недиоглу и др., достигших вершины социальной пирамиды в Румынии благодаря своей человечности и честному труду, без пустых амбиций, живя в доброжелательной молдавской социальной среде.
Другой особенностью эпохи была этническая неоднородность преподавательского состава лицея: румыны-бессарабцы — 5 (Болдырь, Пынзару, Штефэнукэ, Тимотин, Быркэ); румыны из Регата — 3 (Васеу, Холбан, Жакотэ); русские — 4 (Хамаритов, Кузнецова, Денисенко, Фролов); евреи — 2 (Айзенкрафт, Трейгер); немцы — 1 (фон Рентель); греки — 1 (Дигениде); гагаузы — 1 (Карафизи). И здесь заметно, что румыны в преподавательском составе были в меньшинстве по сравнению с преподавателями других национальностей, но и это не мешало ученикам хорошо усваивать материал, преподаваемый на румынском языке. Более того. Некоторые преподаватели других национальностей допускали иногда языковые ошибки (например, уважаемый преподаватель естествознания Хамаритов, рассказывая о фауне страны, говорил: «У оленя есть какие-то роги, как какие-то палкы!», поднимая руки вверх с растопыренными пальцами), но нам, ученикам, и в голову не приходило смеяться над такими ошибками, поскольку преподаватели в совершенстве знали свой предмет и излагали материал умело и с большой теплотой. Это были преподаватели высокой квалификации, с высоким профессиональным сознанием. Возможные языковые ошибки объяснялись тем, что в первые годы после войны преподаватели-нерумыны, с хорошей профессиональной подготовкой, люди пожилые, вместо того чтобы протестовать против государственного языка, которого поначалу не знали, всецело взялись за его освоение и добивались успеха настойчивостью, делая всё меньше ошибок, пока не начинали владеть языком в совершенстве. Понимая их деликатное положение и справедливо оценивая их искреннее стремление освоить язык, румыны старались их поощрять, приходить им на помощь, избегая любого оскорбительного жеста, что было проявлением высокой культуры и цивилизованного поведения. Это был консенсус культуры. Не встречалось ни форм презрения со стороны владеющих государственным языком, ни следов протеста со стороны тех, кого история обязывала освоить государственный язык, действовавший в обществе того времени. Сложился общий фронт для построения культурной жизни через правильное использование государственного языка. Другого пути не было.
К сожалению, сегодня, когда история вновь ставит перед жителями Молдовы примерно те же проблемы, согласия между её гражданами разных национальностей нет, особенно сейчас, в момент исторического поворота, когда все должны выступить единым фронтом, чтобы построить цивилизованную жизнь европейского образца.
Лично я потрясён, ошеломлён и возмущён до глубины души тем, что происходит сейчас в республике и в городе моей юности, где толкали и гнали Великого Штефана, где постоянно и жестоко коверкают родной язык суверенного народа, испокон веков хозяина этой земли, — один из самых развитых языков, единственный романский язык в стране. Варварски разбивают буквы латинского алфавита — самого отточенного и совершенного алфавита, рвут святое полотнище нашего национального флага, восстановленного на научной основе и имеющего в своей основе главные цвета радуги. Нужно быть юридически безграмотным в превосходной степени, чтобы позволить себе такие варварские поступки, не отдавая себе отчёта в том, что подобные проявления оскорбляют национальное достоинство и, следовательно, сурово караются законами всех цивилизованных стран — и законами нашей республики — крупными штрафами и годами лишения свободы.
Я страшно страдаю от того, что в городе моей юности десятки тысяч молдаван не могут свободно дышать воздухом свободы в эпоху национального возрождения, в эпоху коренной перестройки, что не могут воспитывать своих детей в духе национальной культуры, не могут обеспечить своё будущее, временно лишившись и душевной опоры Штефана чел Маре.
Все как один — независимо от национальности — должны вернуться к цивилизованному образу жизни тех времён, когда Штефан чел Маре был покровителем мужского лицея, когда в душах юношей зарождались самые смелые мечты с романтическим ароматом, самые возвышенные идеалы будущего, которое им предстояло строить вместе, даже не замечая, что они юноши разного этнического происхождения. Нам и в голову не приходило выстраиваться на шкале социальных ценностей как-то иначе (скажем, по национальности, языку, расе, состоянию и т. д.), чем по реальной ценности каждого (таланту, способностям, труду), по возможностям каждого из нас реализовать себя реальными делами, адекватными средствами, правильным и выразительным языком. Независимо от специальности, каждый считал аксиомой владеть в совершенстве государственным языком как языком функциональным, языком, который делал ему честь, который позволял ему жить полной цивилизованной жизнью по европейским меркам.
Нить здоровой и культурной жизни, столь варварски прерванную, нужно восстановить, чтобы исцелить душевные раны, нанесённые всему народу (помимо культурного и материального ущерба), чтобы поднять на новую ступень всестороннюю культуру как нашего талантливого народа, так и всех других сожителей.
Восстановим же лицей «Штефан чел Маре» на берегу Днестра, там, где он был, в знак преклонения перед великим господарем и как важнейшее средство распространения культуры. Пусть это восстановленное учебное заведение станет символом для бывших лицеев с их покровителями, а также для новых лицеев, которые широко распахнут свои двери, чтобы принять тысячи учеников из Молдовы, желающих образовываться у источников культуры европейского уровня и стать затем пламенными поборниками нашей национальной культуры, столь обескровленной в последние десятилетия. Пожелаем же нашим юным побегам доброго пути и успехов!
Источник: Молдова Суверанэ, № —, 19 сентября 1991, стр. 3, колонки —.
