Сложная общественно-политическая обстановка, сложившаяся сегодня в Молдове, продолжает будоражить умы. После того как в августе в южных районах Буджака было объявлено об образовании Гагаузской республики, а в сентябре на левом берегу Днестра — Приднестровской, […] под угрозой оказалось само существование ССР Молдова как целостного суверенного государства. Напряжённость нарастает. В республиканской печати опубликован Закон о правовом режиме чрезвычайного положения и особых формах управления в ССР Молдова, в Комрате и Тирасполе назначены сроки выборов в будущие Верховные Советы независимых от ССР Молдова республик.
На днях газеты опубликовали обращение М. Горбачёва к народу Молдовы. Станет ли оно убедительным фактором, способным помочь стабилизации обстановки в республике? «Здравый смысл подсказывает: должно стать», — считает президент ССР Молдова Мирча Ион Снегур, с которым беседует корреспондент «Известий».
— На чём основана ваша уверенность, господин Снегур? Ведь в Обращении Горбачёва ни слова не говорится о незаконности образования Гагаузской и Приднестровской республик. Они даже не упомянуты.
— Тем не менее, по-моему, Президент СССР развеял надежды сепаратистов на поддержку их притязаний. Он ясно высказался: любые проблемы могут быть плодотворно решены только на основе закона, сохранения целостности республики. Именно об этом — об уважении к Закону, о гарантиях единства Молдовы — говорим и мы, призывая сепаратистов отказаться от своих разрушительных идей. Народ Молдовы никогда не смирится с тем, что его стране, которая […] провозгласила свой суверенитет, которая наконец обрела долгожданную государственность, снова грозит территориальное расчленение, как это уже не раз бывало в её истории.
— В некоторых публикациях местных газет утверждается, что эти силы «управляются из центра», однако никто не уточняет, что это за центр, который до такой степени противится обретению Молдовой суверенитета. Впрочем, иногда проскальзывает и открыто — Горбачёв.
— Президент СССР, как я сказал, определил свою позицию, и это вселяет в нас надежду. Однако это не значит, что в стране нет сил, которые мечтают сохранить в неприкосновенности административно-политический конгломерат, каким до сих пор был наш союз. События в Молдове в определённой мере отражают расстановку политических сил в стране. Отнюдь не случайно, что среди лидеров так называемой Приднестровской республики — вчерашние и сегодняшние руководители союзных предприятий, для которых предстоящий процесс суверенизации экономики в Молдове — острый нож. Они будут бороться до последнего вздоха, лишь бы сохранить старую министерско-ведомственную структуру, централизацию экономики, которая привела к кризису страну и Молдову в частности. А они вписались […] в эту систему, […] не может их не беспокоить. Преследуя интерес и выгоду, они всячески будоражат рабочий класс, который, казалось бы, в первую очередь должен быть заинтересован в резких социально-экономических переменах, поскольку не хочет больше жить так, как жил до сих пор. Такие антиперестроечные силы есть повсюду. Их опора — сплотившийся в последнее время партийно-хозяйственный бюрократический блок, который ещё недавно руководил всем и вся. Теперь он отчаянно бьётся за сохранение руководящих постов.
— Но разве всё дело только в них? Одно дело, когда в оппозиции к республиканским властным структурам несколько политиков, и другое — когда за ними стоят тысячи и тысячи жителей городов и сёл, обеспокоенных не столько судьбой экономики, сколько ущемлением прав и свобод личности. Вспомним, что беспокойные дни в Молдове начались с политических забастовок, вызванных законами о языках, которые русскоязычное население считает дискриминационными.
— Сначала следовало бы разобраться по существу, чем именно и кого именно ущемили законы о языках, принятые парламентом Молдовы. Не думаю, что правомерно называть антиконституционным требование, которое Закон предъявляет руководителям, — знать молдавский и русский языки. По отношению к их подчинённым это как раз демократично. Руководитель должен знать государственный язык и при общении с государственными органами Молдовы. Не может быть и речи о том, чтобы сохранились те дискриминационные для молдаван отношения, когда их родной язык использовался «для дома, для семьи», а на работе — только русский. Теперь уж пусть и другие его изучают. Трудно? Мало свободного времени? Конечно. Но надо. А специалистам и рядовым работникам, имеющим дело с обслуживанием населения, достаточно знать оба языка лишь в объёме, необходимом для исполнения служебных обязанностей. И это справедливо.
— Но сегодня, насколько я знаю, в Молдове не очень считаются с тем, что законы о языке дали на переход к реальному двуязычию срок в 5—6 лет. Уже сегодня многие ведомства ведут служебную документацию только на молдавском языке. До сдачи «языкового экзамена на чин» ещё очень далеко. А от специалистов, не знающих государственного языка, стараются избавиться уже сегодня, и даже начав изучать молдавский язык, люди бросают это занятие, потому что убеждаются: сроки, установленные законом, — простая формальность. А сам Закон — лишь средство выжить немолдаван.
— Как можно так думать о законе, который вселил в молдавский народ надежду на возрождение своего языка и культуры? Мы знаем, что есть отдельные случаи забегания вперёд, и этой проблемой занималась специально созданная комиссия. Надо усилить контроль. «Языковое рвение», о котором вы говорите, не всегда помогает делу, дезориентирует людей. Об этом надо говорить во весь голос и не позволять таким образом дискредитировать наши законодательные акты. Но очень тревожит и другое. Многие, не вникнув в смысл закона, категорически отвергают его положения. Скажу больше — это отношение не только к закону, но и к самому молдавскому языку, к его носителям. Ведь нередки случаи осквернения молдавских школ, надписей на латинице, памятников классикам нашей литературы.
— А если и будут соблюдены установленные законом сроки, реально ли, что лет через пять в том же Тирасполе, где большинство населения русскоязычное, все заговорят по-молдавски? Ведь все знают, что там нет ни языковой среды, ни надлежащих условий для изучения государственного языка. Не разумнее ли было бы, чтобы не вызывать недовольства людей, установить в некоторых регионах Молдовы особые языковые режимы, сделать некоторые послабления, в частности в области делопроизводства?
— В области делопроизводства наши законы предусматривают использование двух языков — исходя из необходимости. А что касается возможности вернуться к некоторым положениям закона, то известно, что во всех демократических странах это делается только парламентским путём, а не с помощью митингов и забастовок. Неуважение к законам неизбежно ведёт к анархии, к разрушению государственности.
— То есть вы вовсе не исключаете в будущем возможности разумных компромиссов? Ведь именно к этому и призвал молдавский народ президент СССР — к терпеливому поиску взаимопонимания и взаимоприемлемых решений на основе равных прав и свобод человека?
— Зависит от того, в чём видится основа для компромиссов. Думаю, некоторые поводы для противоречий исчезнут сами собой. Скажем, с утверждением национального герба на государственном флаге ССР Молдова не будет больше оснований утверждать, что это будто бы флаг другой страны. Признано разумным не спешить с повсеместным переводом некоторых молдавских газет на латинский алфавит — для такого перехода нужно определённое время. Надеюсь, что разрабатываемое сейчас новое административное деление Молдовы поможет как-то дифференцировать регионы республики — соответственно, будет легче учитывать их особенности. Кстати, о возможности создания административной единицы с преимущественно гагаузским населением, где можно было бы создать оптимальные условия для развития языка и культуры этого народа, говорилось на сессии Верховного Совета ССР Молдова. К сожалению, эта идея была встречена в штыки автономистами, которые продолжают пугать людей жупелом «румынизации» Молдовы.
— Считаете это необоснованным?
— Знаете, у демагогов есть такой излюбленный приём — приписывать оппоненту чуждые ему идеи, а потом усердно его клеймить. Вот и хотя и я, и премьер-министр Мирча Друк уже неоднократно заявляли, что нынешнее руководство республики не ставило и не ставит вопроса о воссоединении с Румынией, идеологи сепаратизма как будто этого и не слышат. У них один аргумент: мол, на съезде Народного фронта Молдовы проявились такие тенденции. Но, извините, тогда претензии надо предъявлять Народному фронту, а не руководству республики. Жаль, что не все сегодня понимают в Приднестровье и Буджакской степи, что Молдове не нужны «вхождения», «объединения» и даже «федерации». Ей нужна подлинная государственность, то есть суверенитет республики. За её утверждение должно болеть сердце у всех нас, независимо от национальности, что непривычно — ведь всего года два назад молдаване осмелились говорить о себе во весь голос, не боясь осуждения и наказания руководителей-«интернационалистов». И совсем недавно им позволили вслух вспомнить о языковом, культурном и историческом единстве со своими братьями-румынами за Прутом. Не надо осуждать народ, который, находясь у себя дома, на земле своих предков, сумел наконец по-хозяйски оглядеться вокруг и начал создавать у себя собственные законы и правила жизни. Надо учитывать и то, что Молдова — не территория, а прежде всего страна молдаван, рядом с которыми исторически соседствовали, прекрасно уживаясь до сих пор, представители других народов. И в то же время нет сомнения, что в гражданских правах и молдаване, и немолдаване равны — у нас нет и не будет людей второго сорта.
— Однако именно об ущемлении своих прав и заявляют жители Приднестровья и юга республики. Проведённые там референдумы парламент Молдовы объявил незаконными. Но если они де-юре и не соответствуют Конституции республики, разве их результаты не выражают волю многих и многих тысяч — нет, не политиков, а, как говорится, простых людей?
— Отвечу вопросом на вопрос: разве можно решать судьбу целостности суверенного государства на основе опроса мнений жителей какого-то города или села? А если бы сейчас провести республиканский референдум с вопросом, быть или не быть единой Молдове? Есть ли хоть капля сомнения в том, что подавляющее большинство ответило бы — да, быть! Представим на миг, что каждый сельсовет начнёт на собраниях решать, стоит ли подчиняться законам и решениям властей, что тогда будет? Государство просто перестанет существовать, установится всеобщий хаос. Только правовое государство, то есть то, где сохраняются и соблюдаются законы, может гарантировать своим гражданам нормальную человеческую жизнь. А референдумы и призывы сепаратистов к гражданскому неповиновению преследуют противоположную цель — дезорганизовать общество, разрушить до основания государственность Молдовы. Одним словом, замутить воду, а там, глядишь, и повернуть историю вспять.
Вот почему, когда я слышу ссылки на «волю народных масс», я говорю: постойте, давайте яснее разграничим интересы — где здесь искренние чаяния тысяч и тысяч людей, а где — политические амбиции их «вождей», которые под грохот перестройки вскарабкались в руководящие кресла или жаждут в них вскарабкаться? Я глубоко убеждён: парламент и правительство Молдовы смогут найти взаимопонимание с жителями Приднестровья и Буджака. Даже если это будет трудный путь. Нам нечего делить. Молдова у нас у всех одна. И все мы одинаково заинтересованы, независимо от нашей национальности, в том, чтобы она была богатой, спокойной, счастливой. Я верю в мудрость крестьян, рабочих, интеллигенции Приднестровья и Буджакской степи. Я верю, что мудрость народа подскажет ему, что сегодня важнее — городить неосуществимые границы и республики или заниматься самым жизненно важным для нас делом — переходом к рынку. Я верю в способность народа сделать правильный выбор и поставить наконец на место политиков, которые толкают его к очень опасной черте. И сделать это надо как можно скорее — трагических примеров опоздания, к сожалению, у нас в стране очень много.
Источник: Приетения, № 129, 30 октября 1990, стр. 1, колонки —.
