1.
Думаю, возвращаясь из Москвы в Кишинёв с соглашением (Конвенцией) об урегулировании конфликта на Днестре, подписанным им и Борисом Ельциным, Президент республики не надеялся, что его засыплют цветами, но и не предполагал, вероятно, что его забросают таким количеством грязи. Наши ультрапатриоты подняли пропагандистскую волну против этого соглашения, квалифицируя его как предательство национальных интересов, а мир, привезённый с востока, — как унизительный, позорный. Странное дело: в таких ситуациях всегда и везде (будь то в Кишинёве, Тирасполе, Москве, Вильнюсе — неважно) выходят вперёд самозваные знаменосцы, которые непременно перечислят тебе интересы нации, не спросив её, взяв на себя заодно «долг» выявлять «предателей»...
Вот на днях, встретив меня посреди улицы, один такой разъярённый тип кинулся ко мне со сжатыми кулаками и извозчичьей бранью, громогласно обещая: «Я тебе глотку перережу, если ещё будешь чернить наше движение по телевидению...» Действительно, за несколько дней до этого в одной передаче я высказался в пользу вышеупомянутой Конвенции, критикуя в то же время тех, кто её отвергает и настаивает на том, чтобы довести войну в Приднестровье до «победного конца». Я попытался успокоить и вовлечь в нормальный разговор «патриота», возникшего у меня на пути. Да где там — нашёл с кем разговаривать! Он был, видно, из пылких унионистов, которые часто собираются у памятника Штефану чел Маре. Не выслушав моего объяснения, почему я критиковал движение и поддержал Мирчу Снегура, этот тип сказал мне буквально, что «когда сделаем Объединение, расстреляем и тебя», уточнив, кстати: «Ты 168-й в списке». Я понял, однако, что лично у этого индивида не хватит терпения ждать до Объединения.
Я давно слышал о существовании «чёрных списков» противников Народного фронта. Но думал, что это не более чем выдумка, учитывая особенно те две золотые буквы — Х и Д (Христианско-Демократический), которые НФ присоединил к своему старому названию. Но почему бы и не быть таким спискам? — спрашиваю я себя теперь, после этой, скажем так, неформальной встречи. Ведь национал-патриоты, откуда бы они ни были, одинаково нетерпимы к тем, кто не марширует под их знаменем. Так что если правда (как уверяли меня мои московские знакомые), что русские национал-шовинисты давно взяли на учёт своих политических противников, почему бы не сделать этого и нашим ультрапатриотам?
2.
Итак, мир на Днестре не был принят с подобающим смирением, как дар Отца Небесного, теми, кто публично бьёт поклоны, провозглашая себя самыми христианскими среди демократов и самыми демократичными среди христиан. Конечно, настоящие христиане, те, кто у плуга и станка, не делают из своей веры ни парада, ни политики. Именно они, особенно если хлебнули горечи войны, по-настоящему радуются дару мира, как бы тяжелы ни были его последствия, ибо руководствуются словом предков: лучше худой мир, чем праведный суд. Может быть, эта пословица и спасла нас на протяжении веков от физического истребления как народа. Наверняка радуются крестьяне Гура-Быкулуй, где я побывал с группой иностранных журналистов через несколько дней после начала боя в Бендерах.
Сорняки заполонили огород, пшеница поспела, но в поле не было ни полольщиков, ни косарей: уже несколько дней всех их прогоняли взрывы ракет «Алазань» и тяжёлых снарядов, выпущенных из-за Днестра.
Грустные, с воспалёнными от бессонных ночей глазами, хлеборобы вместе с перепуганными детьми прятались по погребам. И если сегодня они вышли на поля, а маленькие сельчане — играть, значит, Мирча Снегур правильно сделал, подписав Конвенцию о мире. Это простая и здоровая философия, понятная и близкая простому человеку, недоступная, однако, политикам парламентской оппозиции и, к моему великому сожалению, творческой интеллигенции. Руководствуясь больше эмоциями, она, начавшая движение национального возрождения, боится теперь, что этот процесс может быть прерван вследствие прибытия в Молдову российских войск и прихода к власти правительства, менее однородного, чем предыдущее.
Особенно потрясло меня пронзительное эссе Николае Дабижи («Л. А.» от 30 июля с. г.). Его глубокая искренность, сила поэтико-публицистического выражения придают эссе напряжение трагедии и не могут оставить меня равнодушным, даже если я стою на других позициях, чем автор. Оценивая цену мира, привезённого Снегуром, поэт не осуждает его подписавшего, а смиряется перед жестокой судьбой, говоря, что этим соглашением мы потеряли всё, в том числе Бессарабию, что нашему народу понадобится век терпения и упорного духовного труда, чтобы вернуться к уровню национального самосознания и свободы, которых он достиг. Я понимаю его боль и сочувствую ему, хотя не нахожу реальных оснований для столь отчаянных выводов.
Понимаю я и добровольцев, недовольных концом этой бессмысленной войны, ведь им пришлось уйти из неё побеждёнными, то есть ничего не добившись из тех идеалов, что привели их в окопы: капитуляции сепаратистов и возвращения Приднестровья к конституционному порядку. «За что мы воевали?» — спрашивают они себя. Я согласен и с их выводом, что эту войну и не следовало начинать, но не с обвинением в адрес высшего руководства республики в том, что оно её развязало. Её развязали многие силы по обе стороны Днестра. Теперь вот нам приходится уступать втрое больше, а шишки, как обычно, валятся на руководство и Президента республики, оппозиция же, как обычно, умывает руки.
3.
Ярые критики Конвенции, объявляя её мандатом на оккупацию для российской армии, настаивали, чтобы силы разъединения состояли из войск ООН или, по крайней мере, незаинтересованных иностранных государств — и ни в коем случае не России, войска которой не могут быть беспристрастными, тем более 14-й армии, непосредственно вовлечённой в конфликт. Справедливое, но нереальное пожелание. Ведь откуда, скажите на милость, можно было взять в тот момент нейтральные войска? Болгария отказалась направить свои части, Беларусь, Украина — тоже. Прибытие «голубых касок» — дело долгое, если не вовсе невозможное. Поэтому поступили практично, по пословице: «Плохо с плохим, но ещё хуже без плохого». Сейчас же упомянутая армия ушла в казармы. С вводом новых миротворческих войск, в составе которых наряду с российскими батальонами действуют и два батальона национальной армии, в Бендерах больше не слышно выстрелов и не убит ни один человек. Жизнь в городе начинает возвращаться в нормальное русло. Думаю, это гораздо важнее того, чьи это части примирения. А если бы мы, подобно экстремистам, упёрлись, требуя прислать «незаинтересованные» силы, то порядок и мир не были бы установлены до сих пор, а значит, ещё лилась бы кровь.
Мир на Днестре, как он задуман и поддерживается, не согласуется с идеей Воссоединения, поэтому наши нетерпеливые соотечественники объявили его напрасным и антинациональным. Жаль, что эти господа не поинтересовались, был ли у Президента Снегура, когда он ехал в Москву подписывать Конвенцию, выбор между чем-то и чем-то другим. Единственной альтернативой было бы не подписывать её, а объявить всеобщую мобилизацию и форсирование Днестра для отвоевания мятежного Приднестровья. Но это наверняка означало бы войну с Россией и Украиной, в которой у Молдовы, ясное дело, не было бы никаких шансов на победу. Более того, она, вероятно, оказалась бы в положении Сербии, а симпатии и сочувствие мировой общественности были бы на стороне Приднестровья как жертвы агрессии, даже если бы мы действовали во имя целостности и суверенитета Молдовы. И разве не мудрее было вернуть ту же целостность (правда, пока на бумаге) подписью Президентов Снегура и Ельцина? Не будем забывать, что Парламент России был в шаге от признания Приднестровья независимым государством, и лишь договорённость двух президентов устранила эту опасность.
Так или иначе, решающее усилие, чтобы вырваться из когтей абсурдной войны, сделано. Установление мира и политико-экономического порядка в Приднестровье потребует ещё больших усилий, но прежде всего — взаимного доверия. А для этого нужно положить конец и словесной войне, которая всё ещё продолжается.
Источник: Молдова Суверанэ, № —, 13 августа 1992, стр. 1, колонки —.
