В июне года тысяча девятьсот сорокового
Собралось в Москве стадо баранов,
И решила эта дума подлецов
Захватить себе новую овчарню.
Самый большой баран, неутомимый стратег,
Хитрый кавказец, с красным билетом простофили,
Ткнул рогом в карту и проревел по-русски:
— На Бессарабию! Тихо, но подло!
Баран иностранных дел был чуть скромнее:
— Следовало бы, мне кажется, ноту протеста,
Что это наша земля, а вовсе не румынская,
И тогда вашу волю, клянусь, я исполню.
— Да будет так, — прогнусавил сапожник, —
Но знайте теперь, что переполнилась чаша
Моего долгого терпения, вечно ленинского,
В новых внешне-сталинских условиях.
Баран обороны, тот, что с Кавказа,
Обнюхал его под хвостом и сказал с досадой:
— А если случится, что господин Риббентроп
Нас не поймёт... тогда будет потоп.
— Я думал, в политбюро, которым я руковожу,
Работают одни бараны, а гляди-ка — и кукушка:
Своим телячьим умом он не может понять,
Что такое солдатчина и что такое дипломатия.
Не слушайте, товарищи, этого шепелявого больного,
В которого мы снова вольём большевистскую кровь,
Чтобы он понял свою роль освободителя,
Большего в этом мире, чем любой народ.
И двинулись бараны на танках и бронемашинах,
Чтоб принести сюда, к нам, кило свободы,
Которой мы не просили и не попросим вовек,
Зная, что её несёт стадо баранов.
Берите свои шинели и берите награбленное,
Забирайте казаков, лизоблюдов — весь аппарат, —
Ступайте в степь, в тундру, куда хотите,
Нашей свободе мы сами знаем цену.
Но я буду молить Господа, пока хожу по земле,
Чтоб пришёл в ваш дом, поднявшись из могилы,
И держал вас на копьях, головой к изголовью,
Ваш «Спаситель» — монгольский хан Батый.
Источник: Гласул, № 26 (98), 26 июня 1992, стр. 12, колонки —.
