Событием номер один, привлёкшим внимание общественности, стало, как ни странно, не подписание соглашения между Молдовой и Россией, а голодовка, начатая группой добровольцев, к которой по ходу присоединились и несколько гражданских лиц. Выдвинутые ими требования политического характера в основном совпадали с тревогами многих из нас, и если мы их никак не выразили, то это объяснялось не столько пассивностью, сколько, вероятно, недоверием к прежним формам, которые некоторые лидеры весьма ловко использовали в личных целях. Является ли голодовка на нынешнем уровне эффективным методом решения ключевых вопросов, связанных с настоящим и будущим Республики? Нет ли другого рычага для решения насущных проблем, возникших в результате войны в Приднестровье?
Эти и другие вопросы роились у меня в голове, когда пришла весть, что перед Парламентом остановились добровольцы числом более ста — представители батальона «ГАЙДУК» с кочиерского плато. Я видела их, говорила с ними: они не были озлоблены, скорее устали, но были дисциплинированны и, как мне показалось, хорошо организованы.
В период чрезвычайного положения мы, жители столицы, пользовались миром и покоем, ходили в кино или на концерт, гуляли и улыбались — всеми этими «благами» мы обязаны и им, добровольцам, которые за месяцы войны были их лишены, охраняя нас ценой бессонницы и отсутствия отдыха, часто ценой жизни. В конце концов, они могли этого и не делать! Разве их кто-то обязательно посылал на позиции? Известно, что многим желающим записаться в добровольцы военкоматы отказывали. Что заставляло их идти? Чувство долга перед родиной и любовь к её земле. Об этом сделаны десятки репортажей и взяты сотни интервью. Поэтому я иначе представляла себе их приезд в Кишинёв: прежде всего как праздник для всех нас, но когда они приехали, оказалось, что всё обстоит иначе: из защитников территориальной целостности и независимости нашей Республики их перевели в разряд отъявленных злодеев, встретив эпитетами «национал-фашисты», которые, видите ли, ставят под угрозу претворение в жизнь соглашения.
Таких же «оценок» удостоились и голодающие; более того, в одной телепередаче её участники предложили возбудить против них уголовные дела и привлечь к ответственности. Это верх всего! Предлагать такое, когда закон на каждом шагу нарушают люди, обязанные его соблюдать, и хотеть применить его к голодающим, доведённым до отчаяния! Замечу, что в то время никто из ответственных лиц руководства Республики не соизволил хотя бы поговорить с ними и выслушать их беды. Сразу же причисленные к оппонентам официальной политики, они несколько дней подряд были оставлены без всякого внимания. Прибытие добровольцев, которые, кстати, добирались с трудом, так как въезды в город были блокированы, в какой-то мере ускорило встречу голодающих с Президентом Снегуром.
Как никто другой, добровольцы, прибывшие с фронта, знают цену войне и хотят жить в мире, радоваться жизни рядом с родными и близкими. Не в переносном, а в прямом смысле они видели смерть в лицо, и было бы несправедливо решать их судьбу без их участия.
Как никто другой, добровольцы поняли абсурдность этой войны — своего рода спектакля, который, однако, разыгрывался не с бутафорским реквизитом, а по-настоящему. Его результаты — убитые, раненые, калеки, разрушенные дома, незасеянные поля... Бутафорскими становились приказы командиров, часто противоречивые, бутафорским было скудное снаряжение бойцов, особенно в первый период конфликта, когда они практически голыми руками противостояли российским танкам. Рано или поздно должен был возникнуть вопрос о бессмысленности этой войны. Наше нытьё о том, что нам плохо живётся, не сравнить с печалью и болью в глазах тех, кто прибыл в Кишинёв прямо с позиций: они заслужили право быть принятыми и выслушанными. Не нравятся нам методы, которыми они воспользовались, чтобы найти поддержку и понимание? Что ж... Кто защищает интересы добровольцев? Каким будет их дальнейший статус? Будут ли они защищены законом? Много вопросов было у них к президенту Снегуру, но и конкретные предложения. Соглашение ничего не предусмотрело в отношении добровольцев, а отношение к ним стало, особенно в последнее время, полным враждебности, в частности со стороны полиции, и сводилось к одному: уходите, вы нам больше не нужны! Куда? Просто домой? У некоторых и дома нет, осталась одна одежда...
Парламент не подумал о завтрашнем дне добровольцев. Может быть, их судьба была решена в тайных кабинетах? Объявленные вне закона, наказанные за неподчинение приказам, лишённые прав и определённых льгот, они и их семьи могут столкнуться с чем угодно; завтра-послезавтра они могут один за другим исчезнуть, и тогда попробуй найди виноватого...
Есть ещё кое-что, на мой взгляд, немаловажное. Не стоит строить иллюзий и думать, что времена изменились в нашу пользу. Что, по сути, означало развязывание этой войны, если взглянуть на проблему не поверхностно, а именно как нетерпимость имперских сил к независимости нашей Республики, официально признанной в мире? Подоплёка конфликта — в преемственности колонизаторской политики России, которая в принципе пользуется теми же методами, лишь меняя их характер (хотя надо признать, некоторые демократические силы этого не хотят, однако сфера их влияния ничтожна).
Сегодня невозможны, например, репрессии, подобные репрессиям 1940 и 1949 годов, — так или иначе, стучатся иные времена, — но в условиях войны их можно осуществить с успехом, и результаты будут те же. Об этом говорит судьба десятков тысяч беженцев, которая решится не так скоро, тем более не заживут душевные раны. Сколько времени нам понадобится, чтобы прийти в себя — морально и материально? Калеки, сироты, убитые, пропавшие без вести — это реальность, от которой нельзя абстрагироваться. Такова примерно общая картина новых репрессий конца этого века.
Мишенью других разрушительных и колонизаторских атак являются и будут являться патриоты этого народа, и ведутся они через политику денационализации, начатую в Бессарабии ещё в прошлом веке. Первый и самый сильный удар нанесла Россия процессом лишения собственности крупных землевладельцев, после чего дошло до того, что молдавское боярство постепенно потеряло девяносто процентов поместий, превратившись в ничто и став люмпенами, поставщиками погромщиков и демократических прислужников царской империи. Так что пусть нас не удивляет, что мы — народ, состоящий исключительно из крестьян.
Сегодня, благодаря Советам, нам не принадлежит ничего: ни земля, ни заводы, ни даже дороги. Единственное достояние, которое у нас ещё осталось, — это патриоты, и в этом смысле добровольцы по праву составляют бесценный капитал, прежде всего нравственный. Действительно, отбор был как на подбор: лучшие из лучших! От них, но и от нас зависит, сумеем ли мы его сберечь и использовать — для создания и производства материальных, духовных ценностей, для того чтобы породить новые жизненные силы, сохранить нашу независимость и осуществить её на практике. Но раз их отнесли к категории «национал-фашистов», думаю, каждый понимает, что может с ними случиться и кем они могут стать в дальнейшем. Так или иначе, их дальнейшая судьба не должна быть нам безразлична, как не следует проявлять пассивность и в отношении других ходов политической игры.
Источник: Гласул, № 31 (103), 31 июля 1992, стр. 1, колонки —.
