Я всегда верил, что добрая земля рождает толковых людей. Пусть даже это мнение немного ошибочно, я от него не отрекаюсь. Посмотрите хотя бы здесь: дом Василе Мошняги из Коржовы под Дубоссарами стоял на берегу Днестра, на жирной пойменной земле, и во дворе у него взошли 14 детей, и один из них, Тимофей, стал большим врачом, которого знает каждый.
В фильме Анатола Кодру «Мечта моей жизни», снятом несколько лет назад, во всей полноте показана красота этих мест и этих людей. Главный герой ленты, г-н Тимофей Мошняга, показан в фильме рядом с тем великим делом (читай: шедевром) своей жизни — зданием республиканской клинической больницы. В дальнейшем мы будем смотреть на г-на Мошнягу под тем же углом — его организаторская работа в медицине, работа, охватывающая 32 весны.
Небольшое лирическое отступление: несколько лет назад я возвращался из командировки с двумя гостями, двумя журналистами из Грузии. Мы подъехали к республиканской больнице, и один из них попросил: остановите машину! Они вышли, сделали несколько снимков, всё удивляясь: «Когда и у нас будет такое?» Я искренне обрадовался: вот, хоть в этом мы обходим грузин...
И не только грузин, сказал бы тогда г-н Мошняга.
Словом, республиканская больница — для нас, так сказать, повод для национальной гордости. Хотя в этом контексте слово «гордость» не очень уместно, неудобно. Ведь оно подразумевает больных, боль, слёзы...
Но подразумевает и великолепный 16-этажный лечебный корпус, более 2000 врачей, медсестёр, санитарок, инженеров и другого персонала, множество современных установок и оборудования, купленного в основном за твёрдую валюту, 1335 коек для страждущих.
На первый взгляд можно подумать: вот, и застой был не таким уж никчёмным, тоже кое-что оставил. Возможно, найдутся партийные номенклатурщики, которые станут бить себя кулаком в грудь: «Хе-хе, мы тогда не одни медали ели и не только грамоты почитали; кое-где и попотели».
Будем серьёзны. Нынешняя республиканская больница родилась в крови. Увы, прошло десять лет, а конца стройке не было видно. Зато дюжинами заканчивали бетонные комплексы, тяжёлые гробницы для скота, чуть ли не во всех сёлах.
И вот здесь надо отдать кесарю кесарево, не будем слишком скупы. Судьбе было угодно, чтобы г-на Тимофея Мошнягу в 28 лет, тогда ещё аспиранта, назначили главным врачом республиканской больницы. Разумеется, старой больницы, построенной ещё в 1817 году и размещавшейся в нескольких обветшалых зданиях. До того он работал участковым врачом, параллельно на скорой помощи, два года даже «возглавлял» медицину в Тигине. Не заметить его было невозможно: он был очень энергичен, изобретателен, смел. К тому же обладал и драгоценным человеческим качеством — общительностью...
Через два года он уехал в служебную командировку в Париж. Ну а французская медицина... покорила его сердце. Тогда и обрела очертания, родилась идея: нам нужна современная больница! Иначе мы обречены вечно барахтаться в болоте. И раз он был молод, начал бороться за эту цель, за воплощение идеи.
— Потом я защитил кандидатскую, стал доцентом, но, будучи полностью захвачен административно-организаторской работой, новой идеей, понял, что нить моей жизни будет иной. Останься я в науке, думаю, уже закончил бы докторскую. Но вышло иначе, — сказал мне с лёгким сожалением г-н Мошняга.
— Хорошо, но одно время вы занимались и политической карьерой. Пожалуй, вы были одним из самых активных депутатов, когда речь шла о защите интересов Молдовы в Москве.
— Да, я стоял с кадилом в руке на похоронах последней империи...
— Кто выполнил проект здания?
— Это уникальный проект, составленный Академией архитектуры Украины.
— Получали ли вы всё же какую-то конкретную помощь при проведении работ?
— Прежде всего я чувствовал плечо Николае А. Тестемицану, тогда министра здравоохранения. Осмелюсь сказать, что этот великий муж Молдовы был мне другом, что очень много для меня значило. Затем существенный вклад в дело строительства внёс Анатол В. Коробчану, тогда отвечавший за медицину в ЦК, а потом решавший эти вопросы и в Совете Министров. Так что мне очень повезло с этими двумя людьми. Я всё время настаивал, что надо строить больницу на будущее, а не для 70-х, 80-х годов, и они меня поняли, оказали содействие.
— А Бодюл?
— Ни малейшего усилия. Когда нам было особенно трудно, строительство неоправданно затягивалось, я просил его: соберите бюро, секретариат и решите что-нибудь, а то мы тонем у самого берега. Обещал, но так ничего и не сделал. Году в 77-м, сразу после открытия, к нему нагрянул в гости Черненко, он привёз его сюда и всё хвалился — вот, мол, какую больницу построил.
— То есть выходило, что это он, Бодюл, всё наладил, возвёл больницу!
— Я про себя посмеивался над его словами, что поделаешь. А раньше, в предвыборный период, он всё хвалился больницей: в Чимишлии говорил, что в ней будет 19 этажей, в Котовске — 14, я следил по газетам за его словами и улыбался.
— И всё-таки что означала идея построить больницу на будущее?
— То есть нужно было построить больницу, которая отвечала бы требованиям завтрашнего, послезавтрашнего дня. С инженерной, технологической точки зрения, с точки зрения оказания медицинской помощи населению. Это нам удалось.
— Какими мощностями располагает больница?
— У нас около 70 отделений, в том числе 30 стационарных, есть все возможности для диагностики заболеваний с наибольшей точностью; мы делаем самые сложные операции — на сердце, почках, печени, по восстановлению зрения и слуха.
— У вас хорошие кадры, прекрасная техника, просторные помещения. Что вам ещё нужно?
— Многое. С наступлением этого экономического хаоса мы сегодня сталкиваемся с многочисленными трудностями.
Я узнал, что нынешние трудности — от нехватки лекарств, инструментов, материалов для ухода за больными. Трудно даже нащупать возможности, которые позволили бы сейчас решить эти проблемы, на первый взгляд мелкие, но весьма насущные. На днях на совещании хирурги заявили, что вынуждены отказываться от плановых операций, делая лишь экстренные. Не хватает антибиотиков, гормонов. Главный врач бьётся, ищет, обратился за содействием к Правительству. Вся его надежда — на различные ассоциации и совместные предприятия, имеющие внешнеэкономические связи.
— Из американской помощи вы что-нибудь получили?
— Да, из первого самолёта нам кое-что досталось. Но прибыл ещё один самолёт — уже с медикаментами. И всё же, пользуясь случаем, обращаюсь к руководителям богатых предприятий, к кооператорам с просьбой оказать нам гуманитарную помощь. В этот переходный период медицину нужно поддерживать, спонсировать. Министерство здравоохранения, будь оно хоть со звездой во лбу, без валюты ничего сделать не может. Не очень понимаю, почему в него бросают столько камней. Эти проблемы — в компетенции Правительства и даже выше.
— Вы вели переговоры о спонсорстве с кем-либо?
— Оргеевский консервный завод (директор Ион Морозан) помог нам 40 тысячами долларов. На эту валюту мы купили в Германии кое-какие инструменты, аппаратуру. Так же вскоре поступят «Валеология» (г-н Устурой), «АгроДачия» (г-н Врынчан), с которыми у нас уже были контакты.
Вопрос сложный: если мы сейчас не в состоянии прооперировать больного у себя, он, скажем, уже не может поехать в Москву, Вильнюс, Киев, как ещё вчера. То есть может, если у него есть 50-60 тысяч долларов. Где взять эти средства? Задача в том, чтобы приобрести необходимое и оперировать здесь, другого выхода я не вижу.
— А как вы обеспечены питанием?
— Цены выросли по меньшей мере в десять раз. Коммунальные услуги стоят миллионы. Простой халат стоил 14 рублей, теперь приходится покупать его у кооперативов за 260 рублей...
Любопытно, что, когда переступаешь порог больницы, серьёзные проблемы, с которыми сталкиваются главный врач и коллектив, не очень заметны. Больница работает как хорошо отлаженный механизм. Повсюду порядок, тишина, рабочая тишина, на 15 кафедрах Медицинского университета, размещённых здесь, преподаватели и студенты работают без передышки. В лавине повседневных забот в их эпицентре всегда остаётся больной. И для него делается всё возможное, а порой и невозможное, чтобы он вернулся в семью, к работе.
Профессора Бытка, Герман, Попа, Маломан, врачи Гладун, Энзин, Табак, Кырня[…]вич, многие другие асы медицины своим профессионализмом придают престиж и славу этому учреждению. Здесь работает ряд очень хороших клиник. Хорошо развита гастроэнтерология, недавно появилось хорошо зарекомендовавшее себя отделение гнойной хирургии и лечения сепсиса.
Г-н Мошняга ознакомился с организацией медицины в Германии, Финляндии, США, так что у него хорошие ориентиры.
— Моя высшая цель […] внедрить в практику всех отделений самые эффективные методы с максимальной отдачей. Например, в прошлом году мы приобрели в Российской Федерации аппарат «Урат» для дробления и удаления камней в почках (без хирургического вмешательства); в том же 91-м мы перешли на новые методы лечения гнойного перитонита — раньше умирали почти все больные, теперь летальность снизилась: из пяти больных четверо остаются в живых. Тоже в 91-м мы приобрели аппарат из Германии производства фирмы «Сименс» стоимостью 1,5 миллиона долларов, с его помощью проводим исследования для выявления препятствий в кровеносных сосудах, в том числе в разных полостях сердца.
— Раз уж мы говорим о «новостях», может быть, расскажете что-нибудь и о церкви, которую, как мы слышали, вы собираетесь вскоре открыть?
— Да, к Пасхе мы откроем больничную церковь, в обустройстве которой нам очень помог художник Филимон Хамурару, мой добрый друг.
В старой больнице была церковь, так что мы возвращаемся к корням, к традиции. Лечение тела должно идти рука об руку с лечением духа...
— Помоги вам Бог.
— Спасибо.
Источник: Молдова Суверанэ, № —, 5 марта 1992, стр. 2, колонки —.
