PPresa 90-92Газетный архивНазад к 20 сентября 1990
Поиск по архиву⌘K
Гласул№ 12 (16) · Стр. 3 · Колонки —

Сообщить о проблеме

О статье «Диагноз Приднестровья»

Что вы хотите сделать?

Диагноз Приднестровья

От Василе Нэстасе

Машинный перевод с румынского · Показать оригинал

Текст статьи

...Если пересекаешь Днестр на мчащемся автомобиле, люди здесь кажутся крайне озабоченными; есть в этом состоянии, которое ты непрерывно фотографируешь, нечто такое, что чувствуется и не видно в Бессарабии.

...Если пересекаешь Днестр пешком, эти образы начинают накладываться друг на друга до абсолюта, так что понимаешь: мы всё-таки движемся по спирали. И эта спираль — румынская.

Если приложить усилие и представить две модели исторического развития, одну бессарабскую и одну приднестровскую, то нельзя не заметить, что и первая, и вторая модель постоянно искажались идеологиями времени.

Образование в 1924 году Молдавской Автономной Республики было относительно запоздалой реакцией советской империи на решение Бессарабии войти в состав Румынии, и это был не жест благодарности здешним молдаванам, а военно-политическая операция по созданию реваншистского плацдарма. Что происходило в этой Автономной Республике в течение 16 лет? В общих чертах здесь продвигалась идея формирования новой нации, так называемого молдавского народа, который отличался бы фальшивым языком и обычаями, чуждыми всему, что было истинно румынским. Сюда были направлены квалифицированные «специалисты» из великой империи, которые трудились день и ночь во имя дела энкавэдэшного интернационализма. Кто мог бы сказать нам сегодня, сколько невинных людей легло в землю в результате организованного голода 1933 года, в результате бойни 1937-го? Сколько сотен тысяч молдаван бесследно исчезли в тюрьмах империи, в известковых ямах Тирасполя, Дубоссар, Григориополя?

Диагноз Приднестровья — страх. Те 16 лет сталинских пыток, те мучительные годы яростных нападок на население взрастили огромный страх, необъяснимый только для тех, кто не прожил на этих землях ни одного дня. Поколения подряд были навсегда пропитаны идеологией большевизма. Смешанная с ядовитой дозой страха, рядом с этой идеологией уже ничто не может прорасти. То есть уже парализованные индивиды неизлечимы, что можно убедительно продемонстрировать на примере профессора Яковлева, одного из типичных представителей Приднестровья.

Бессарабская модель вступает в оборот сразу после оккупации 1940 года. Но народ (точнее, часть его), который 22 года дышал воздухом Родины, которому хоть как-то помогли в плане культуры, который, одним словом, был вновь обращён лицом к идеалам румынства, не удалось поставить на колени и за полвека, хотя, по правде говоря, сталинизм этих пяти десятилетий был не менее жестоким, чем тот, что насаждался в Приднестровье. Другое дело, что бессарабцы имели возможность сравнить строгий характер режима королевской Румынии с кровавым режимом большевистской России, тогда как приднестровцы в большей или меньшей мере стали жертвами обоих режимов.

После того как закончился период сусловских догм, после того как была осуществлена подлая операция Москвы по перетасовке народов, межнациональная ситуация в империи помутилась. Мы наблюдаем, волей-неволей, необычайно драматичный исторический процесс, исторический процесс с тысячей и одним сходством, характерным для второго десятилетия этого века. «В пламени национального возрождения румыны между Прутом и Днестром возвращают себе язык и алфавит». «Бессарабские румыны опрокидывают имперские догмы и обретают национальное достоинство».

История повторяется. Почему повторяется эта трагическая история, в которой жертвой стала кровь наших братьев из-за Днестра, этих людей, спустившихся с гор Марамуреша, этих «романов», как они себя называют, как и мы, которые боятся признать своё происхождение? Почему наши средства массовой информации доходят только до Днестра и довольствуются относительно хорошим положением в Бессарабии?

Сегодня мы могли бы сильно поссориться с Приднестровьем. Больную, эту пядь земли можно оставить в покое, чтобы после неминуемой агонии она больше не дышала по-молдавски ни одним лёгким.

Сегодня мы могли бы серьёзно поссориться с Приднестровьем. Больное, обманутое имперскими кретинами, оно может потерять своё золото, если мы попытаемся действовать силой или лечить его слишком большим количеством национальных таблеток. Значит, есть лишь один шанс, одно лекарство для нашего больного Приднестровья. Сеяние.

Настал момент, когда все трезвые умы Республики Молдова должны быть вовлечены в этот сложный, но благородный процесс сеяния правды. Мы потеряли три года; мы чувствовали себя более чем земляками на митингах и демонстрациях в Бессарабии, забыв о наших братьях, которые брели на ощупь во тьме и неведении. Комплексная государственная программа спасения Приднестровья — больше чем обязанность, стоящая перед Правительством Республики; мост цветов, обещанный кем-то через мудрые воды Днестра, должно проложить до снегов...

...Эти строки написаны после возвращения из Рыбницы и Григориополя, после того как в Парламенте были сделаны соответствующие доклады. Кстати, мне показалось, что парламентарии были трезвы, спокойны и с достоинством говорили о реальном положении дел в Приднестровье, а не о том, которое кому-то пригрезилось. Обвинения, выдвинутые группой демонстрантов в конце внеочередной Сессии, были беспочвенными, ведь только близорукие люди не могут понять, что мы не можем и не хотим проводить свою политику танком.

Огорчили меня пришельцы в обоих населённых пунктах, если хотите и журналистских впечатлений. Какие-то старые хрычи с фальшивыми медалями, из тех, что пришли в Молдавскую Автономную Республику лепить новую нацию, старые хрычи из категории офицеров, вышедших на пенсию несколько лет назад, орали на улицах Григориополя, чтобы мы убирались домой, в Бессарабию. «Вы господа, говорили они мне по-русски, а мы товарищи. Вам не нравятся серп и молот, памятник Ленину и пионерский галстук, а мы считаем их святынями...».

Эти хуже энкавэдэшников, но, по правде говоря, страшно было не от них, а от молдаван, которые им подпевали. Бедные люди! Даже в сумасшедшем доме не были бы так несчастны!

И в Григориополе, и в Рыбнице встречались пробудившиеся молдаване, с трезвым суждением, которые делают всё возможное, чтобы зажечь пламя национального достоинства. Именно они были среди тех, кто организовал в Пырыте, Дубоссары, Собрание депутатов всех уровней Приднестровья.

Этот удар, нанесённый сепаратистам и политическим имбецилам, бесценен в историческом плане. Страх, этот точный диагноз Приднестровья, начинает отступать...

Источник: Гласул, № 12 (16), 20 сентября 1990, стр. 3, колонки —.

Отправить правку

0 правок к «Диагноз Приднестровья». Редактор проверит их до того, как они появятся на сайте.

Напишем, когда правку проверят.

Эта статья · с.3