Слова, словно липкие, ядовитые, отравляющие осьминоги, наглая ложь, пущенная злобными умами с морально-разрушительной направленностью, но воспринятая, к великому сожалению, другими умами — легковерными, наивными, глупыми:
— А ты знаешь, что они приезжают сюда, им становится хорошо, и они уже не хотят возвращаться назад, к своим домам?
Это сказал мне старый знакомый, с которым мы не раз сотрудничали прежде, то есть делали одно и то же дело, наш молдаванин, коренной житель, к тому же и сам с левого берега Днестра. Поэтому, наверное, я и позволил себе схватить его за грудки:
— Как ты можешь так говорить? Я был среди них...
— Ну раз мне так кто-то сказал...
Оказалось, что слова этого «кого-то» были сказаны по-русски. Мой знакомый, однако, воспринял их, записал на плёнку своего мозга и вот, не потрудившись вникнуть в их преднамеренную, замаскированную, коварную злобу, распространяет их дальше.
Речь шла о беженцах из зоны огня республики, о тысячах, о десятках тысяч людей, взрослых и детей, обиженных судьбой, с неслыханной жестокостью вынужденных покинуть родные очаги и пуститься в скитания. Перебрались через Днестр кто как смог, ночью, на лодке, и пришли сюда, на правый берег, найти приют и утешение. Теперь они заполнили детские лагеря отдыха, школьные классы, дома культуры.
Виктория Верлан с двумя детьми, 12 и 17 лет, Валентина Сехин с двумя дочерьми и внучкой, Людмила Агатиева с двумя дочерьми... Все из села Кочиеры. Все живут сейчас в детском лагере отдыха «Андриеш» в селе Иванча Орхейского района. Всех душат слёзы:
— Здесь хорошо. Нас окружают добрые люди. Но мы хотим домой!..
Но как им вернуться? На окраине их села — позиции полиции, в соседнем селе хозяйничают казаки. И стреляют по Кочиерам из всех видов оружия, из пушек.
21 мая с. г. был вынужден покинуть своё село дед Штефан Урсу, инвалид войны. В тот день враги разрушили сельский книжный магазин, почту, несколько жилых домов, повредили примэрию. Оставили свои очаги в Кочиерах многие пострадавшие, оставил свой и он вместе с внуками Санду и Денисом, которым (обоим!) в тот день исполнилось по восемь годков. День рождения, отмеченный пушечными залпами! Один — от дочери, другой — от сына, но родились они в один день. С ними бежала и невестка. Через несколько дней «отпраздновал» свой день рождения и дедушка — как в чужом доме, молча, про себя.
Елизавета Танасева, тоже из Кочиер, в свои 54 года живёт в бывшем пионерском лагере в Кондрице. Она рассказала мне о своих односельчанах, павших без всякой вины, сражённых российскими наёмниками. Александру Лукиану было около 50 лет, а Михаилу Ноуру — 30. Георге Грама был ещё моложе — ему было лет 24. Погиб на посту.
А Алёна? Чем провинилась перед ними эта душенька, которой было всего три годика? А ещё Виктор Урсу (21 год, только вернулся из армии), Михаил Агатиев (17 лет), Александру Верлан (20 лет, наступил на мину)...
А сколько раненых, искалеченных людей остаётся после бандитских нападений пришельцев! Подорвался на мине Александру Кисайку из села Кошница. В то время, когда несколько беженок рассказывали мне о его случае, врачи делали всё возможное, чтобы сохранить ему жизнь. Мина оторвала ему ноги. Жена день и ночь сидела рядом с ним, раздав троих детей по родственникам. От того же вражеского взрыва потерял ногу и Владимир Койка.
Я беседовал также с Ольгой Андреевой, учительницей из Голеркань, и с Ионом Бешлягэ из Коржовы. Ольге Андреевой доверили 100 детей, чтобы эвакуировать их как можно дальше от линии огня. Она увезла их и охраняет в детском лагере в Кэлэрашском районе — детей всех возрастов, от детсадовцев до старшеклассников. Ион Бешлягэ рассказывал мне, что, спасаясь от артиллерийского огня, спрятался с семьёй в погребе. Особенно сильный взрыв хорошенько тряхнул их и в погребе. Когда они вышли, увидели от своего дома одни руины.
Полина Стэйкуцэ, коренная молдаванка из Коржовы, как и многие её односельчане, записана в паспорте украинкой по национальности. Она с мужем находится в Доме творчества писателей. Муж устраивается на работу в Орхее. Дочь, беременная, с двумя маленькими детьми, тоже здесь, но горько плачет, когда вспоминает о 73-летней бабушке, оставшейся там, в огне, без помощи.
Но глубокую боль в сердце чувствуешь, когда беседуешь с г-жой Ниной Дорма, бежавшей ещё 6 апреля с двумя дочерьми и с бабушкой мужа. Здесь, в изгнании, она узнала тяжёлую весть о гибели сына, которому не было и 18 лет. Как пришла, украдкой, так же и вернулась назад в Кошницу, чтобы похоронить своё дитя, подло убитое взрывом «Алазани».
В последние дни я беседовал со многими беженцами из зоны огня на левом берегу Днестра. Никто не сказал мне, что не хотел бы вернуться домой. Напротив, каждый из них говорил мне надрывающимся от боли голосом, со слезами на глазах о садике или виноградничке, оставшемся там без ухода, об овощах и зелени, заросших сорняками. Я слушал их, утешал как мог, укреплял их надежду, что всё наладится, но если они и не произносили вслух, я читал на их лицах одни и те же мысли, одно и то же желание: «Россия, позови домой своих сыновей! Собери их по домам, не дай им пачкать руки и души в нашей крови, не дай им разорять наши очаги, нарушать наш покой. Ведь мы им ничего не сделали. Зачем они лезут в нашу жизнь?».
Тяжела рана Приднестровья. Она всё кровоточит. Её постоянно растравляют какие-то чёрные, злые, чужие силы. Силы, которым мы никогда не делали никакого зла.
Источник: Молдова Суверанэ, № 86 (17956), 23 июня 1992, стр. 18, колонки —.
