На лесных дорогах Орхея встречаешь добровольцев, вернувшихся с фронта. Усталые, [м]олчаливые, в одежде и сапогах, заляпанных грязью, — подтверждение того, что укрытием им служили [о]копы, — они почти не обращают внимания на тех, кто пытается перекинуть мостик к их сердцам. Они хотят, чтобы их не беспокоили, хотят добраться домой, к своим близким...
Лесная дорога Орхея приводит в приют беженцев. Печальные взгляды детей и женщин разрывают сердце. Что они делают? Ждут. Чего? Вестей. От отцов, от сыновей, от мужей. Одних уже нет в живых, другие лежат искалеченными в больницах, многие пропали без вести.
Старушка из Золончен здесь с внуками. Невестка дома. Сын — на кладбище в Устье. Чудесный ребёнок со светлыми волосами и голубыми глазами — при бабушке, а мама, Ана, не отходит от изголовья отца в больнице в Кишинёве. Три молодые красивые женщины из Коржовы надеются найти работу в окрестных сёлах. В трауре, с ликом мученицы, смотрела в пустоту женщина, у которой был готов ответ для каждого, кто её спрашивал. Ей застрелили 17-летнего сына, ещё ребёнка, который умел трудиться, но не умел ненавидеть и убивать.
Мужчина держал на руках малыша. Соскучившийся по отцу, ребёнок всё время, пока мы были рядом, прижимался к его груди. Он, мужчина, пришёл повидать жену и троих детей. Пришёл из Дубоссар. Я осмелилась прервать его тягостное молчание. Как там в Дубоссарах, что происходит с тамошними людьми? Задумчиво, не глядя на меня, он заговорил медленно, с болью, словно исповедовался за нехристей.
— Не всегда можем ходить на работу. Часть нашего завода повреждена. Одним утром святого воскресенья был разрушен девятиэтажный жилой дом. Упала «Алазань» и на хлебозавод. Дни и ночи люди спят в землянках. По дворам и огородам враги вырыли окопы. Гвардейцы и казаки похожи на дикарей. Стреляют по позициям полицейских. Те не отвечают, и тогда пули и «Алазань» летят в Дубоссары. Бродяги, как воры, лезут в погреба людей, пьют вино вёдрами, потом дерутся между собой, крадут друг у друга оружие, убивают друг друга. Мне кажется, гитлеровцы так себя не вели, всё-таки они пришли из цивилизованного мира. Многие русские мужчины из нашего коллектива записались в гвардейские отряды. Некоторые объясняют, что им хорошо платят. За голову молдаванина — пять тысяч рублей. А на заводе мы зарплату не получаем. За неделю погибли десятки ни в чём не повинных молдавских парней. Одного знакомого парня забрали ночью, он работал на стройке. Его пытали, жгли паяльной лампой, выстрелили в голову, связали ноги. Когда он всплыл на поверхность воды, Днестра, родители едва его узнали.
Хотят истребить молдавских мужчин. У них свои списки. Идут молодые ребята 18—20 лет по улице, останавливается машина, их забирают, и больше их не видно. Опасно. Иногда боишься сходить за хлебом. А жители Коржовы, бедняги, сидят без газа, без света, за хлебом в Дубоссары прийти не могут, потому что гвардейцы и казаки перетянули выезды из села колючей проволокой. Уже мобилизуют в свои ряды и наших. Многие мужчины получили повестки. Не подчинишься — неизвестно, что тебя ждёт. Многим удаётся бежать. С риском для жизни стерегу свой дом.
...Лесная дорога Орхея знает приметы нынешней войны.
Источник: Молдова Суверанэ, № 86 (17956), 23 июня 1992, стр. 16, колонки —.
