После Голгофы, пережитой в советском ГУЛАГе, сегодня, когда они стали «независимыми», бессарабские и приднестровские румыны должны в одиночку, «без всякого вмешательства извне», нести последствия войны, развязанной против них Россией. Пока официальные лица в Кишинёве и Бухаресте ходят вокруг тополей, усыпанных грушами, говоря, что они ещё «не созрели», на Днестре смерть разит напрямую, обрывая жизни румын.
Если такова дань, которую «два румынских государства» платят России за газ и нефть, было бы не грех, чтобы Россию постигла участь Содома и Гоморры.
В Великий пост, в Тигине, сыны православной России распяли румына-бессарабца Валентина Пуриче из села Инешть Теленештского района.
Потому что наш пастух оказался сверх всякой меры миоритическим, вот мы и пошли путём на Голгофу.
Потому что мы без конца глотали басни о межвоенной оплеухе румынского жандарма, теперь мы стоим и с содроганием смотрим на пробитые гвоздями ладони полицейского Пуриче, распятого казаками на кресте и подвергнутого, как Христос, всем мукам распятия. Сатанинская пятиконечная звезда, вырезанная казаками на лбу этого мученика румынского народа, — тоже знак того, что апокалипсис идёт с востока. Апокалипсис относительно спокойный, если верить сообщениям «Месажера» и абстрагироваться от того, что происходит за линией фронта с населением, не успевшим бежать, или с теми, кто попал в плен, если мы настолько наивны, чтобы верить, что те, кто хладнокровно распинает, те, кто плясал на сожжённых телах четырёх полицейских, сожжённых заживо 4 апреля в Гыске, сложат оружие и посыплют голову пеплом перед членами согласительной комиссии.
Относительно спокойной кажется и Власть, и нетрудно понять почему. Она сделала всё, что могла, чтобы не допустить никакого вмешательства извне в наши вопросы обороны, обеспечив нам таким образом полную независимость в молдавско-русской войне 1992—? годов.
Но как понять это дядьке Иону Кординяну из Кицканий-Векь Теленештского района, которого я видел на похоронах его сына Валериу (одного из четырёх полицейских, сгоревших заживо в Гыске), безмолвного и без слёз, оставшегося одного посреди двора, после того как похоронная процессия вышла за ворота, направляясь на кладбище? Какой апокалипсис произошёл в душе этого отца, которому привезли домой целлофановый пакет с несколькими почерневшими от дыма костями — всё, что осталось от парня Валериу, который вскоре должен был жениться?
Мёртвые не плачут. С некоторых пор, уже несколько сотен лет, в этих местах, словно забытых и Богом, и у живых больше нет слёз, чтобы плакать.
Не оставь, Господи, кровавую жертву этого народа без воздаяния!
Источник: Цара, № 16 (86), 14 апреля 1992, стр. 1, колонки —.
