Фронт отодвинулся, и жизнь вернулась в своё нормальное русло. В село вернулись учитель и священник, и проповеди батюшки призывали людей прощать тех, кто согрешил, как прощает нас Бог... Действительно, не помню, чтобы наказали хотя бы одного из тех, кто клеветал и доносил, хотя некоторые этого с лихвой заслуживали.
Зимой, когда наступили холода, местные органы и сельчане решили похоронить солдат, павших в окрестностях нашего села. Им поставили часовню и бетонные кресты каждому, указав на них имя, воинское звание и часть, в которой они служили...
Помню, как одного младшего лейтенанта, взятого русскими в плен вместе с ещё семью его солдатами, подвергли страшным пыткам: ему вспороли живот штыком и вложили в утробу гранату... Неслыханное горе было на похоронах этих героев...
23 марта 1944 года вся северная часть Бессарабии до Корнешт была занята русскими, а центральная и южная части сопротивлялись ещё до 20 августа того же года.
Если в 1940 году бежали сравнительно немногие бессарабцы, то в 1944-м за Прут эвакуировались очень многие, особенно из центральной и южной частей. После перемирия 23 августа 1944 года многие из эвакуированных повернули назад и на обратном пути попали прямо на фронт. Я вернулся в Бессарабию одним из первых, 26 августа 1944 года. Русские ещё не сориентировались, как поступать с беженцами, вернувшимися на родину.
Я перешёл границу и двинулся по железной дороге, с […]
Источник: Гласул, № —, 5 сентября 1991, стр. 9, колонки —.
