В огороде у Иона,
Что в Слободзее,
Квакает лягух безголосый,
И с ним в унисон,
Скинув штаны,
Поёт, как на Дону в мае,
Казак: «Я — Россия!»
Другой казак, уже в погребе,
Размахивая саблей,
Грозит, будто бы
Румыну из дома напротив,
У которого вино получше,
Но который, безумец, бросается в огонь
За Бессарабию.
Где я? Откуда я родом?
Не из латинства ли?
В Молдове моей чужой,
Скиталец и пилигрим,
Нет ни вотчины, ни судьбы,
Пью полынь, ем полынь...
Мать Румыния!
Что мне делать и как мне быть
Ради спасения?
Буребиста не был даком?
Был печенегом, варягом?
Восточным скифом? Казаком?
А Траян — бедный римлянин,
Задиристый по натуре?
Нет! И снова нет! Ложь!
Даки и римляне —
Мои добрейшие предки,
Мои храбрые предки,
Мои честные предки...
От них я веду счёт годам!
А теперь... Снова болят у меня
Воды и глина:
Народ мы или нет?
Казачьи орды хотят,
Чтоб мы сгинули, трудясь до упаду
В рабстве, на пашне,
Чтоб забыли прошлое.
Хотят. Но пусть повесят охоту на гвоздь:
Штефан ещё жив.
Сверкает его сабля
На закате солнца,
Как во времена турка...
Глас Демиурга:
— Бейся... по-дедовски!
Будем биться, биться, биться,
От мала до велика:
Одна у нас Родина,
Свята наша Родина,
И никогда её не отдадим:
Свобода — тяжкая борьба,
Но и праздник!
Ну-ка, казак, уходи, говорю,
Уходи из Молдовы!
Молдаванин — молодец,
Молдаванин не карлик,
Молдаванин не муравей,
И не большевистской он породы,
И зовут его не Вова!
Источник: Молдова Суверанэ, № 51 (17921), 11 апреля 1992, стр. 1, колонки —.
