Как мы обещали во вчерашнем номере, возвращаемся с подробностями о жизни в гражданской войне. Вопреки официальным сообщениям, в которых вооружённое противостояние в Приднестровье мягко называют «локальными конфликтами», «С.Ц.» в лице нижеподписавшихся позволяет себе утверждать, что за Днестром идёт настоящая гражданская война. Итак, подробности реалий гражданской войны в Молдове.
Кошница, 17 марта, 14.10. По мосту Кошница — Вадул-луй-Водэ беженцы из Кошницы и Дороцкого группами идут на правый берег, неся с собой домашнюю утварь, ведя скот. Но больше всего — дети, много детей... Последние, по сути не понимая сути происходящего, глазеют на оружие полицейских, и матери тянут их за руку. Всеобщее внимание, однако, приковано к штатскому, которого конвоируют 4 полицейских. По нашей просьбе старшина Кристя Бербеу объясняет: поймали лазутчика. Маскировался и записывал в тетрадь наши позиции, численность. При нём была имитация пистолета «Макаров». Недалеко от места, где его поймали, нашли сигнальную мину. Ведём его в штаб.
У конца моста сталкиваемся с новым элементом в военном «реквизите» полиции: красными беретами.
— Г-н старший лейтенант, если можно, кто вы?
— Я Юрие Бырка, заместитель командира отряда особого назначения Департамента пенитенциарных учреждений МВД Республики Молдова. Мы пришли […] на помощь полицейским.
В 14.20 отправляемся прямо на передовую. По дороге голосует штатский. Берём его в машину. Уточняем, что это Павел Чебук, старшина подразделения полиции по правительственной охране.
Я родом из Кошницы. Меня не мобилизовали, я приехал в своё село добровольцем. Чтобы быть рядом с односельчанами, иначе как я буду смотреть им в глаза?.. Говорили, что нам выдадут по пистолету «Макаров». Но что мне с ним делать? Разве это оружие?
На передовой (консервный завод). Среди нахмуренных и усталых лиц сельских добровольцев и окаменевших лиц полицейских видим и знакомое: Валериу Мотынгэ, капитан специальной полиции, с которым мы уже беседовали во время событий 13 декабря в Дубоссарах и 4 марта в Кочиерах:
— Пока нормально. Утром отбили яростную атаку. Потерь нет.
Идём в окопы. Виктор Гребинча, заместитель командира взвода, признаётся нам:
— Стоим третий день. Сегодня утром нас атаковали гвардейцы при поддержке гусеничной бронетехники. Слава богу, никто из ребят не погиб. Сколько у них — не знаем. Но было тяжело...
За три дня взвод не видел горячей пищи, не говоря уже о бане. Многие простужены, и на фоне очередей их кашель кажется чем-то мирным. Хуже другое: приходится экономить патроны. И беречь нервы, потому что против бронетехники нужны противотанковые гранаты, а у них их нет.
Г-н Хэмурарь, старший над специальной полицией и добровольцами Кошницы, по нашей настоятельной просьбе заявляет: — С едой нам помогает население. Что касается боеприпасов... хватит на час (Смеётся. Затем серьёзно:) До 18.00 ещё три часа. Сейчас время считают не днями, а часами. Не для нас — для Правительства, Парламента, Республики. Если нас атакуют, я дам людям приказ отойти, потому что у нас нет достаточного технического прикрытия.
В 17.35 мы были уже в Примэрии с. Кочиеры. С первых же фраз наших собеседников мы почувствовали напряжение, отчаяние, ненависть. Николае Коикэ, примар с. Коржова: — Нас терроризируют каждый день. Я спрашиваю: неужели 3,5 миллиона молдаван не могут навести порядок среди 3 сотен тысяч сепаратистов? Ведь в предвыборную кампанию г-н Снегур радовался присутствию и поддержке 6 тысяч участников встречи, которую он провёл в Дубоссарах, всего в нескольких сотнях метров от поста вооружённых гвардейцев у плотины. Люди собрались, чтобы голосовать в его лице за целостность Молдовы. Где техника, которая должна поддержать полицию? Что это? Предательство? Пусть назовут вещи своими именами.
Чувствуем, что здесь живут и рассуждают в ином душевном регистре, даже по сравнению с Кошницей.
17.50. Въезжаем на территорию бывшей воинской части, где теперь размещается полиция.
Нас спрашивают, какие новости мы везём из Кишинёва. «Лучше бы танки привезли», — перебивает любопытного полицейского угрюмый товарищ. Общая атмосфера: неопределённость, нехватка боеприпасов, гусеничной бронетехники, но прежде всего — согласованности в действиях командования. Встречаем г-на Иона Рэчулэ, бывшего комиссара Дубоссарского района. Он не слишком разговорчив.
Небольшое оживление возникает лишь тогда, когда выводят казака Шкуро, чтобы отправить в Кишинёв. Но лишь на несколько мгновений, и люди снова замыкаются в себе: пробило 18.00, истёк «ультиматум» — бутафория, и никаких вестей из Кишинёва... Однокурсник по Университету, тоже полицейский, говорит мне: — Здесь остаётся пушечное мясо, но мы остаёмся. Хотя не все рассуждают одинаково...
Паром — единственное средство сообщения между двумя берегами. До недавнего времени. Теперь — единственное средство эвакуации мирных жителей и отхода полицейских в случае кризиса. Паромщики встревожены тем, что вода убывает, потому что ещё 3 марта, когда специальная полиция форсировала Днестр по льду, придя на помощь Кочиерам, гвардейцы открыли шлюзы Дубоссарской ГЭС.
В тот час беженцы с левого берега пикетировали Парламент, а другие силы полиции были мобилизованы для его охраны...
Кошница, 18 марта, 10.30. Ночь прошла спокойно. Люди отдыхают, кроме Сергея Ерёменко и Лилиана Белибова, капралов специальной полиции, которые стоят на посту.
Рядом с ними трое штатских. Кто они? Добровольцы. Из Кошницы? Нет, из Кишинёва. Георге З., рядом с ним Ион Ивашкевич и Ион Гросу.
На обратном пути навстречу нам движется обратный поток беженцев, в основном женщины. Останавливаемся на минуту, и одна женщина объясняет, что идёт проведать дом и покормить оставшуюся живность. Несколько стариков тешут колья для виноградника. Весенний день.
Источник: Сфатул Цэрий, № —, 19 марта 1992, стр. 1, колонки —.
