Вспомним 1 сентября 1948 года. С первого же дня среди всех нас, новоиспечённых учащихся Черновицкого педагогического училища, выделился Штефан Кицак из Острицы, севший за первую парту. Он пришёл в национальной одежде: в холщовых штанишках и рубашонке, подпоясанный шерстяным кушаком с национальным орнаментом, босой. Послушный и очень робкий. Мы вместе окончили педагогическое училище в 1952 году... Потом судьба, всегда находившаяся под молотом лжи, подвергла тяжёлым испытаниям наши нравственные качества. Сегодня мы должны признать, что все мы были рабами тоталитаризма, забыли доброго Бога, народ и его прошлое, пренебрегли благородными и человечными заветами нескольких мудрых учителей педагогического училища.
Лживая демагогия, настойчиво внедрявшаяся в наши наивные души, многим из нас искалечила совесть. Оправдание приходило, вероятно, от нищеты жизни наших родителей, сестёр и братьев, которые губили свою жизнь в навозе ферм и на раскисших полях с сахарной свёклой... Спустя годы иллюзия молодости столкнулась с жестокой действительностью, и мы увидели себя обманутыми и дезориентированными.
После педагогического училища Штефан Кицак сделал военную карьеру. Мы, бывшие однокашники, радовались его успехам и считали, что ему повезло больше. Только во время встреч мы обнаруживали перемены в чертах его характера, в его оценке жизненных явлений. Сегодня мы понимаем: власть заставляет человека терять здравый смысл и самые существенные нравственные качества. Тоталитарная и деспотическая сталинско-коммунистическая система исказила не только его душу, создав у него иллюзию безграничной власти. Именно эти обстоятельства помогли ему продвигаться. Многое остаётся окутанным тайной. Например, участие нашего печально известного земляка в подавлении венгерского восстания 1956 года. Говорят, в 1968 году Штефан Кицак вместе со своими советскими дружками арестовал А. Дубчека в его рабочем кабинете в Праге и две недели стерёг его в одной крепости в Закарпатье.
Были ли всё это подвиги или так называемый советский «интернационализм»? Знаем одно: благодаря им Штефан Кицак беспрепятственно дослужился до звания полковника имперской армии. Это один из немногих случаев, когда московское начальство предоставило такую привилегию офицеру румынского происхождения. Но наш земляк претендовал на большее. Оценив его угодничество и хладнокровие, та же Москва назначила его впоследствии на ответственный пост в Туркестанском военном округе в Ташкенте.
Многие молдавские, украинские, русские парни из Северной Буковины и Бессарабии попали на «интернациональный» фронт в Афганистане благодаря тебе, Штефан Кицак, чтобы затем вернуться к своим матерям в металлических гробах, слепыми, без рук или ног. Бог, о котором ты забыл, наказал тебя на афганской земле. Поправившись, ты имел случай лично убедиться, что Москва слезам не верит. Полковники-русские, сопровождавшие тебя из Афганистана на родину, были награждены генеральскими званиями. И только тебя, румына, считали человеком третьего сорта. Поэтому ты и остался с тремя звёздочками на погонах. Почему ты не извлёк уроков из того случая? Именно тогда был момент, который должен был заставить тебя понять отношение кремлёвских властителей к нам, румынам, из чьего рода ты происходишь и которых использовали и выжимали, как плебеев, вечно униженных и презираемых.
Вспомни, сколько несправедливостей ты претерпел в своей военной карьере по сравнению с коллегами — русскими, украинцами. И потом, неужели ты думаешь, что генеральское звание выше доброго имени честного, порядочного человека? Как верного слугу тебя послали в Афганистан. Тебя использовали как орудие, которое не рассуждает, как робота, автоматически выполняющего запрограммированную команду.
В то время как новоиспечённые ге[не]ралы остались в Союзе, [вне] опасности, тебя посл[али] в тот ад у[…] невинных людей. Неужели [ты] поверил обещаниям скле[ро]тиков из Кремля насчё[т] генеральской звёздочки? А тепе[рь], выйдя на пенсию, почему [ты] не благодаришь Бо[га] за то, что остался жив? Н[…] генеральская звёздочка не да[ёт] тебе покоя? Мы два[жды] видели твоё лицо в передачах мос[ковского] телевидения, и нам [ста]ло стыдно и страшно за [те]бя. После преступлений, которые [ты] совершаешь в Приднестровье, ты п[ре]взошёл даже самого гнус[ного] фашиста. Понимаем, что [ты] не можешь смириться, тебе не нравится д[е]мократия, ты предпочитаешь тоталитаризм и военную диктатуру, тебе [не] нравится Горбачёв и великое ч[у]до, совершённое им, и ты всё [ещё] м[…] надеешься на коммунистическую утопию.
Одного лишь мы не може[м] понять: как ты мог поднять руку на Молдову, на наш народ, на своих родителей, на нас, твоих бывших однокашников, твоих односельчан из Острицы? Каждое твоё слово [и] действие бьёт прежде всег[о] по нам, румынам Северной Буковины, истекающим кровью [и] оторванным от тела Родины-матери. Казачью одежду ты ещё не надел? Надеешься, ч[то] самопровозглашённый «президент» Смирнов даст тебе звание [ге]нерала? Мы не думали, ч[то] ты можешь стать таким алчным, беспринципным и низким. Многих сильных мужчин история прокляла лишь из-за их безрассудных поступков. Ты хочешь возродить на земле Молдовы коммунистическую республику-призра[к]? Гнилушка и в огне не горит. Запомни это. То, что ты наболтал в той мо[с]ковской передаче, заставляет нас думать, ч[то] ты стал чудовищем, [ма]ньяком. Только палач мож[ет] направить ствол оружия в сердце собственного народа, в мать, в брата, в сестё[р].
Источник: Вяца Сатулуй, № 15 (4732), 8 апреля 1992, стр. 2, колонки —.
