[И]стория, почти всегда безжалостная к нам, [у]готовила нам войну русских против нас. [На]деемся, что и последнюю. Будем надеяться, ведь […] много было их актов агрессии против […], агрессий, которые ещё недавно называли [эвфе]мистически то русско-турецкими войнами, то «добро[воль]ными объединениями» с Россией, то «победами советской власти», [то «ос]вобождениями»... Но всё, всё это были просто [втор]жения, войны грабежа и порабощения нашего [наро]да и наших земель.
[К]то бы мог подумать, что варвары с Востока [пока]жут свои страшные клыки и сейчас, в конце века, [так] далёкого от средневековой тьмы?
[С]лучилось, однако, и это.
[И], почти как всегда до сих пор, мы остались [ка]к бы одни перед русской агрессией.
После месяцев и месяцев обильного пролития [румын]ской, абсолютно невинной крови позицию заняли [СШ]А. Другие великие державы ещё раздумывают..
[М]ы не видим ничего подозрительного в том, что там, в […] многие женщины проливают слёзы искренней боли, [когда чи]тают о драматическом финале Анны Карениной, [или в т]ом, что некоторые мужчины, тоже оттуда, ходят с головной [болью] при воспоминании о кровавой сцене, устроенной [Раско]льниковым в самом доме старухи-процентщицы в [Петер]бурге. Но как же быть с состраданием и [со с]лезами и кровью, пролитыми в эти самые [дн]и (а не век с лишним назад!) на берегах [Днест]ра? Неужели действительно не понимают — по крайней мере […] государства Запада, — что сегодня подвергаются агрессии города [и сё]ла Восточной Молдовы, а завтра, очень может быть, целью русских ракет и бомб станут Берлин, Париж или Лондон?
И ещё печальнее, ещё непонятнее нам кажется молчание тех, кого ещё недавно унижали и обижали русские, советские. Почему молчат Прибалтийские страны, оккупированные и осквернённые так же грубо и подло, как мы, даже в те же годы и на основании того же акта купли-продажи достоинства и достояния других народов? Финны — неужели они уже забыли агрессию русских зимой 1939 года? Венгры — неужели и они предали забвению свою кровь, которой посланные Москвой орды смыли в 1956 году улицы и площади Будапешта? А чехи и словаки, как могут они, набрав воды в рот, наблюдать за развитием кровавой драмы на берегах Днестра? Неужели их ничему не научил печальный опыт «дружеского визита» советских танков в их страну в 1968 году? Почему вы не занимаете позиции, братья-поляки, вы, чью родину трижды раздирали в XVIII веке москали, трижды — казачьи сабли в прошлом веке и столько же раз — большевистские танки в этом веке, который, кажется, испускает дух всё под тем же знаком природной агрессивности красных империалистов?
Может быть, мы и не высказывали бы этих тревог, если бы нас оставила в покое хоть на миг старая, проверенная временем максима: «Молчание — знак согласия»...
Но мы не можем не жить надеждой — ещё! — что униженные, пострадавшие от извращённого менталитета и вечно сверкающего клинка восточных агрессоров всё же объединятся, чтобы не допустить окончательного истребления того, кого столько раз топтали ногами. Что они объединятся, и как можно скорее. Уже завтра может быть поздно: дамоклов меч, made in Тула (или Москва, Петербург, Кубань — населённый пункт не имеет никакого значения, Россия большая!), непрестанно качается над нами, и сегодня он как никогда близок к головам, которые хочет снести.
Источник: Гласул, № 15 (87), 10 апреля 1992, стр. 9, колонки —.
