Я тоже молдаванин из Приднестровья, из села на восточной окраине молдавского ареала, из Валегоцулова, бывшего райцентра МАССР, бывшего большого села — самого большого молдавского села во всём Приднестровье! — села с гордыми и статными людьми, молдаванами родовыми, которые готовили усы к воскресенью ещё с субботнего вечера, молдаванами с обычаями и традициями стародавних времён, которые они сохраняли нетронутыми до тех пор, когда я был ребёнком.
Ни от дедов, ни от родителей я не слышал, что они кто-то другой, а не молдаване! То есть, добавлю, я не слышал от них, что они румыны. И о языке, на котором мы говорили, не слышал, что он румынский. Мало того, я даже не знал, что на земном шаре есть страна, где говорят на таком же языке, как мой. Несколько раз я слышал, как отец и учитель языка вполголоса говорили о стране под названием Румыния. Но на каком языке говорят в этой стране — это стало для меня открытием, когда я услышал румын (во время войны!). Может быть, только жители берегов Днестра знали, что язык села Бутор (на левом берегу Днестра) похож на язык Шерпен (на правом берегу), а язык бессарабцев из Унген похож на язык румын из Ясс.
Оторванные от Родины на несколько сот лет, отделённые от Молдавского государства, удалённые от процесса развития национальной культуры, мы остались со старыми понятиями о стране и народе, с тем запасом слов, который был у нас в тот период. Никто и никогда не называл румынами молдаван, осевших на территории между Днестром и Бугом, в Кировоградской области и на Кубани, по той же причине, повторяю, что они пришли из Молдавской земли и называли себя молдаванами. А раз они называли себя молдаванами, то и язык, на котором говорили, называли молдавским.
Как я уже говорил, их исторические часы остановились в тот час, когда они ушли из своей страны, — то ли во времена Штефана Великого с миссией защищать Страну от татарских набегов с Востока, то ли во времена Димитрие Кантемира. Они ушли туда молдаванами и остались молдаванами навсегда. Ничего другого они не знали, да и неоткуда им было знать: русские цари не учили их грамоте и не давали национальной культуры.
И вот через несколько сот лет мы узнаём, что есть на свете у нас родные братья, братья по крови, которые живут в Румынии и называются румынами. Более того: узнаём, что и мы румыны! Открытие настолько ошеломляющее, что почти невероятное, — как если бы нам сказали, что мы произошли от существ с другой планеты!
Я не пишу историю. Я хочу открыть самого себя, хочу понять, почему мне трудно принять, что я румын, хотя я говорю на одном языке с румынами Бессарабии, из-за Прута и со всей Румынии? И каждый раз, когда начинаю себя анализировать, натыкаюсь на молдавскую психологию, через которую мне трудно переступить. И снова спрашиваю: почему? Кроме сказанного, есть ещё одна подробность, которую я открыл давно: молдавская гордость! Молдаване превосходили украинцев и русских, с которыми жили бок о бок, в земледелии, в ведении хозяйства, в строительстве домов, у них были более красивые обычаи и традиции. Ещё от дедов я знаю присказку: «Как у молдаван!», когда речь шла о том, чтобы сделать что-то хорошо и прочно. Не потому ли нам трудно расстаться с этнонимом «молдаванин» и перейти к «румыну», когда речь идёт о языке и национальности?
Но будем реалистами и спросим себя: кто мы, до чего мы дошли и что будем делать дальше??? Оторванные от нашей Страны Молдовы, находясь вне государственной жизни, вдали от русла, отчуждённые от процесса развития культуры и языка, мы деградировали, потеряли язык, медленно умирали как нация, исчезли как народ на огромных территориях, где осели. Нет сегодня молдаван ни в первой столице бывшей автономной молдавской республики, ни в 8 районах бывшей МАССР, переданных Украине в 1940 году, ни в других больших молдавских населённых пунктах до Буга и за Бугом. У одних молдаван остались лишь фамилии «Братулов», «Негрескулов», «Урсулов»... другим передалась с кровью какая-нибудь добродетель храброго народа, какой-нибудь знак гордости: из приднестровцев вышло много людей светлого ума мирового масштаба, писателей, музыкантов, учёных с именем, полководцев, но они не говорили на родном языке и не внесли вклада в развитие национальной культуры, а значит, и в процветание народа. Интеллигенты, выходившие из народа, к народу больше не возвращались, теряли язык, становились этакими «русскоязычными молдаванами». А если люди больше не говорят на языке, о какой нации может идти речь? У них исчезла и национальность из паспорта!
Сегодня язык ещё теплится кое-где в сёлах на левом берегу Днестра — в некоторых сёлах! — где ещё остались молдавские школы, которым тоже грозит смерть. Сегодня нет ни одной молдавской школы даже в Тирасполе, бывшей до 1940 года столицей автономной молдавской республики. Нужны ещё доказательства исчезновения народа? Мы умерли все, сколько нас было, от Буга до Днестра. Теперь умираем и мы, те, кто на берегу Днестра.
Хотите знать, как умер народ? Поезжайте в Балту, Врадиевку, Бирзулу, Ананьев, Гандрабуры, Валегоцулово, Пасицелы, Липецкое и во все молдавские сёла, где жили когда-то статные и гордые молдаване. Вы не найдёте ни их могил, ни памяти о них.
Хотите знать, как умирает народ? Поезжайте в молдавские сёла на левом берегу Днестра, те немногие, что ещё остались. Как говорят о человеке, который слёг и больше не может говорить: всё, конец близок, недолго ему осталось... так и с народом, который больше не может говорить, — с ним покончено!
Трагично видеть человека, который не может говорить ни на каком языке: хочет что-то сказать и не может, не хватает слов, он их не знает, их не было у него с пелёнок, с детства; хочет выразить мысль, радость, боль — и не получается, мучается, заикается и в конце концов ограничивается двумя-тремя исковерканными словами для всего, что хотел сказать.
Как мы хотим, братья молдаване из-за Днестра, сохраниться как народ, существовать как нация без языка? Как мы можем прогрессировать и вносить вклад в развитие нашей национальной культуры без языка? На каком языке мы хотим общаться между собой? На украинском? На русском? На английском? Если перейдём на другой язык, то больше не сможем считать себя молдаванами, и нам не нужны будут ни школы, ни грамматика, ни история... ни триколор! Перейдём к другому царю и станем конюхами, сторожами на бахчах, батраками при дворах Смирнова и Рылякова...
Неужели мало мы служили при чужих дворах? Неужели мало нескольких сотен лет унижения и оскорблений, батрачества и службы у чужих?!
Почему именно сегодня, когда у нас есть возможность возродиться как народ и нация, когда история дала нам единственный шанс стать суверенным государством, объединившись с молдаванами Бессарабии, когда мы дожили до счастливого дня, когда можем говорить на своём языке, быть свободными гражданами своей страны, хозяевами в своём доме, — мы отказываемся от этих прав?
Если упустим этот случай, другого у нас не будет во веки веков. У молдаван Бессарабии, может быть, ещё будут исторические шансы жить в своей стране, у нас, приднестровцев, — никогда! Мы все до единого умрём, исчезнем в безвестности, как исчезли сотни и сотни тысяч статных молдаван, родовитых хозяев и мужей славного рода, которые оказались рассеянными вне своей страны, в других краях, от Днестра до Ледовитого океана.
Пробудитесь от мёртвого сна, братья молдаване из-за Днестра! Объединяйтесь, молдаване! Сейчас или никогда!
Источник: Молдова Суверанэ, № 219, 18 сентября 1990, стр. 6, колонки —.
