— Господин Петру Солтан, вы родились в Кошнице, и я думаю, что именно люди с левого берега Днестра острее всех воспринимают боль тамошних людей, которые сейчас так страдают. Часто спорят об истории этой земли, и вы, как депутат и учёный, думаю, знаете её лучше. Так что начнём отсюда: что с историей этой части суверенной и независимой Молдовы?
— Вопрос трудный, но очень важный для нашей судьбы, судьбы молдаван за Днестром. Информации на этот счёт столько, что даже не знаю, с чего начать.
Наш народ за Днестром довольно древнего происхождения. Они — коренные жители этих земель не только от Днестра до Буга, но и дальше. Но я исходил бы из гипотезы, которая, хотя я к ней и пришёл, не моя: что язык даков был очень близок к латинскому. Говорил это и Хашдеу — что дакский язык латинского происхождения, говорили и другие выдающиеся деятели культуры нашего народа.
Дакия была завоёвана в 106 году. Было невозможно, чтобы средствами влияния времён Траяна примерно за 150 лет навязать язык римлян народу, простиравшемуся от гор Пинда до самого Днепра. Слишком маловероятно, ведь если это не удалось другим, ещё более могущественным империям с более современными средствами, не могли этого сделать тогда и римляне. Более того. Французский писатель Мишель де Монтень в своих весьма искренних «ОПЫТАХ» приводит эпизод, связанный с рабами и состоятельными людьми в Риме, с конкретными именами даков — слуг в богатой семье одного проконсула в Африке. Почему тамошние патриции брали себе рабов из Дакии? Я думаю, первым критерием был язык, на котором они понимали друг друга. Иначе они могли бы привозить рабов и из Греции, и из других мест.
Стремление тогдашних книжников навязать всем народам, говорящим на одном языке, будет продолжаться долго, потому что люди на окраине народа вообще не знают, откуда они происходят.
— Здесь, без сомнения, повлияли и политические факторы?
— Конечно. Влияет центр, формирующий соответствующие структуры сохранения народа, будь то государственные элементы, издание книг и влияние религии или большинство интеллигенции, представляющей сознание народа.
Например, в нашем селе Кошница и в других сёлах левобережья Днестра у понятия «чёрт» есть несколько равнозначных слов: «дракул», «наиба», «Скараоцки», «дьяволул» и «гябла». Слова «гябла» нигде не найдёшь, но это не что иное, как дьявол. Или — «работал три дня ла ордынэ». Похожее слово в упомянутом ареале встречается лишь в слове «урдиниш», то есть том летке, через который по очереди входят и выходят пчёлы. Так что «работать три дня ла урдинэ» у нас значит работать три дня подряд.
Кошница и другие сёла всегда имели прямые контакты с молдавским государством, тому у нас есть по меньшей мере несколько доказательств. Прежде всего, этот холм, где сейчас идут бои, у Кошницкого плацдарма, называется Траян.
— Значит, у него историческое значение...
— Кстати, когда люди могли назвать его Траяном? В Средние века? Слишком маловероятно. В начале XIX века это село было чрезвычайно большим, у него было около восьми тысяч гектаров земли. Старинное село, где был мужской, женский монастырь, деревянная церковь, потом большая каменная церковь, какой не найдёшь в других уголках Молдовы. Не всякому чужаку позволялось прийти и осесть в селе. Хранили свои традиции свободных людей, резешей.
Но возьмём и другие населённые пункты. Вадул-луй-Водэ, известный теперь как городок, появился лишь в XIX веке, когда Бессарабия была оккупирована русскими. Чтобы его назвали Вадул-луй-Водэ при русских — слишком маловероятно. Значит, там было селение с таким названием. Почему оно называлось Вадул-луй-Водэ («Брод воеводы»)? Думаю, это был брод, по которому воевода переходил на другую сторону. К кому он мог переходить? К своим: там были красивые леса, озёра, дикие птицы, кабаны, косули. Просто ездить на охоту? Вероятно, он ездил к своим, входившим в молдавское государство. В нашем селе была даже улочка, которая называлась царской. Почему царской? Она не была самой большой, самой длинной, самой широкой — значит, вероятно, по ней проезжал их царь.
Если вернуться к нашей истории за две тысячи лет, с тех пор как мы знаем первые документы Геродота и других, где говорится о заднестровских даках, естественно прийти к выводу, что они были коренными жителями этих земель, по меньшей мере между Днестром и Бугом.
Русская и украинская историография свидетельствует о том, что в Приднестровье коренные жители этих земель — молдаване. И даже когда Приднестровье было занято русскими в конце XVIII века, в 1791—1793 годах, где хозяевами, по сути, были турки и татары — к югу от Ягорлыка, поляки — к северу от него, большинство населения тогда составляли молдаване.
Так что мы убеждены: если бы была написана объективная история Приднестровья, мир понял бы, что эти земли с древнейших времён принадлежат нам, молдаванам. И если тираспольцы пытаются отделить пять районов, входящих в состав Республики Молдова, утверждая, что это русская земля, — это выдумка, и, прибегая к силе, они хотят угнетать коренное население. Русских, повторяю, там не было. Они пришли вместе с Потёмкиным в 1791 году. Передо мной газета «ТРАНСНИСТРИЯ» с письмом крестьян Григориополя, тогда Чорны, в котором они просят определённой справедливости в отношении мирного сосуществования с пришлыми и образовать населённый пункт Григориополь на основе села Чорна, старинного молдавского села, и даже свидетельствуют о том, что все финансовые операции велись в леях.
— Значит, есть и другие доводы...
— Без всякого сомнения. Мы не знаем документов из мировых библиотек, которые говорят всю правду.
— Вернёмся к более новой истории, когда происходила насильственная русификация населения этих мест.
— Уже в конце XVIII века Екатерина II пытается создать там новую Молдову. Почему она пыталась это сделать? Не для того, чтобы улучшить им жизнь, а потому, что большинство населения составляли молдаване. И тогда по-настоящему начинается ассимиляция — где силой, где другими уловками, путём завоза то русского, то украинского населения, то иного происхождения — болгар, гагаузов, — чтобы разредить этническое население, сделать это в ущерб коренному населению. Конечно, это делалось и в XIX веке, особенно когда молдавская церковь там, будучи связана с церковью молдавского государства, с Хушской епархией, продолжает подчиняться и Брэильской епископии, то есть, по сути, была румынской церковью. Но позднее, в середине XIX века, когда образуется так называемая Бессарабская губерния, в которую вошли и несколько уездов Приднестровья, вся церковь была передана в подчинение московскому церковному центру. И тогда уже и богослужение велось по-русски, и привозили священников, не знавших нашего языка.
Ассимиляция ещё больше ускоряется в XX веке с установлением советской власти. Однако образование МАССР в 1924 году преследовало политическую цель, её границы не были чётко определены, по крайней мере западные, чтобы можно было претендовать на более широкую Молдову. И события известны. Но образование той автономной республики, хотя и преследовало политические цели, имело и положительные элементы, поскольку худо-бедно начала возрождаться национальная культура — в школах, журналах, даже элементы высшей школы, и интеллигенция, вырастая, поняла, что для того языка нет иного решения, кроме сближения с румынским языком. И в 1932 году был введён латинский алфавит. Конечно, и этот шаг имел свою политическую сторону — подготовить те национальные кадры, которые могли бы влиять на Бессарабию в случае её захвата, если не больше. Но эта цель привела к последствиям, гораздо более вредным для советских политиков. К 1938 году поднялся целый слой интеллигенции, понимавшей, кто мы такие. Потому что в школе были и Эминеску, и Крянгэ, и безупречный язык — только его не называли румынским, но это был правильный румынский язык.
— Не будем забывать, что в те времена была истреблена вся прогрессивная интеллигенция.
— Действительно, была обезглавлена наша самая видная интеллигенция. Известно, что только из Бутора расстреляли больше ста человек. И с тех пор перешли на искалеченный молдавский язык. Каждый, кто приходил к власти, приходил со своим диалектом. Я помню, как менялся облик речи, особенно по тому, как нас оценивали на экзаменах: писали и «таре гине», и «дине», и «фоарте бине»... И после 38-го стремились восстановить принцип, что молдаване — особая нация, что их язык отличается от румынского и что его корни славянского происхождения. Известно и положение после войны, насаждённое и в Бессарабии, и та борьба, начиная с 1954 года, — кто мы, каково наше происхождение, — была ожесточённой, после чего в конце концов пришли к выводу, что наш язык латинского происхождения и что мы родственны румынам. А население левобережья Днестра, всё время находясь под чужим владычеством, подверглось волне денационализации, ассимиляции путём уничтожения интеллигенции. Эта ассимиляция продолжается и сейчас: коренные жители не знают, откуда они происходят и каково их будущее.
— Как председатель общества «ТРАНСНИСТРИЯ», что вы сделали для просвещения масс на этой территории?
— Общество было основано во второй половине 1990 года, когда сопротивление Тирасполя уже хорошо ощущалось и было ясно, что нам создают большие проблемы. С самого начала мы развернули борьбу за то, чтобы сохранить наш народ единым. Но что мы могли сделать, живя здесь, в Кишинёве? Действовали словом, пытаясь помочь им стереть ржавчину с языка, помогая учебниками, произведениями классиков нашей литературы, словарями, элементами истории, восстановлением церквей, культурными контактами. За эти годы мы отобрали тамошнюю молодёжь для учёбы в Румынии. Организовывали поездки за Прут для учеников, учителей и простых людей.
— Думаю, мирные средства, которыми вы пользуетесь, помогали бы и дальше, если бы не эта война. Но и политический фактор сегодня, когда гвардейцы, казаки, офицеры и солдаты 14-й армии стреляют в молдавское население, думаю, ещё больше убеждает коренных жителей левобережья Днестра в том, кто им друг и брат, ведь началось небывалое вторжение, чтобы их поработить, чтобы снова восстановить советскую империю...
— Вопрос предельно ясный. Позиция Парламента, его решения о том, что эта часть нашей земли оккупирована 14-й армией Российской Федерации и военизированными силами, которые, по сути, организованы КГБ, привели к тому, что люди там запуганы, ведь действительно уничтожены все опорные точки местной конституционной администрации. Их пугали и заставляли перейти под юрисдикцию Тирасполя. Снимали с должности и избивали каждого, кто дорожил целостностью республики. Особенно бессарабцев, которые знают, кто мы и что нужно делать в такой ситуации. У нас есть видные личности с правого берега Днестра — Евгений Дога, Владимир Бешлягэ, Анатол Кодру, покойный Влад Иовицэ. Их мы должны слушать, ведь они — цвет интеллигенции Приднестровья. Мы не можем полагаться на то, что говорит Караман, жаждущий власти, или Кицак, тот, кто стремился восстановить советскую власть в Венгрии в 1956 году, в Чехо-Словакии в 1968 году и девять лет воевал, чтобы покорить афганский народ. Что значит отгородить молдаван за Днестром от их родного русла, создать им особый язык, совершенно чуждый алфавит и фальшивую историю — мол, они не румыны и бессарабцам нечего вмешиваться в их проблемы? Это не что иное, как возврат к старым чужим постулатам, стремящимся сделать из тамошних молдаван второсортный народ. Тираспольцы утверждают, будто это хотят сделать бессарабцы.
— Тот же Макашов открыто заявлял, что к осени империя будет восстановлена...
— Не будем забывать, что во время прошлогоднего августовского путча, когда мы поднялись, крича «Россия — Ельцин», «Ельцин — Россия», «Ельцин — Снегур», выступая за демократию, Тирасполь поддержал ГКЧП, а теперь его поддерживают те же российские демократы. Это парадокс, но такова правда
25% русских против 40% молдаван там составляют лишь те же 25 процентов всего русского населения Молдовы. Так что спрашиваем: чьи национальные права ущемлены? Конечно, права молдаван левобережья Днестра. Доля коренных жителей там специально занижена. Даже статистика фальсифицирует эти данные.
На днях на встрече членов общества «ТРАНСНИСТРИЯ» Евгений Дога привёл сведения даже о своей покойной матери: в паспорте она была записана украинкой. Таких случаев за Днестром много.
Так для кого же создана эта республика-призрак? Конечно, для немолдавского населения. Учитывая, что в Приднестровье всё же живут молдаване, её назвали молдавской республикой, но хотят ли этого молдаване или нет — это их не интересует.
— Не говоря уже о Тигине, Тирасполе и других населённых пунктах...
— Действительно, они превращены в плацдармы, чтобы ещё дальше теснить коренное население, угнетать его или даже уничтожить.
— Сегодня, похоже, конфликт на левобережье Днестра почти невозможно урегулировать ни мирным, ни военным путём. Как вы думаете, есть ли третий путь? Или предоставление особого статуса зоне привело бы к решению приднестровской проблемы?
— Я делаю ставку на мировое общественное мнение, в особенности на американский конгресс, сенат, благие намерения США, ООН и других международных форумов, которые, думаю, вынудят российское и украинское руководство урегулировать конфликт мирным путём. Будем реалистами. Тирасполь, по сути, не сделаешь молдавским, и если мы те, кто считает себя демократами и стремится соблюдать права человека, то, конечно, этому городу подобал бы особый статус — свободного города, но в составе Республики Молдова. Особый статус для Приднестровья мог бы хотя бы временно примирить там умы, введённые в заблуждение и измученные, чтобы время вывело правду на поверхность. В настоящее время без компромиссов невозможно разрешить этот тяжёлый и трагический конфликт, который у нас на востоке Республики.
Другое дело, что они после каждой провокации получали всё больше простора для проведения шовинистической политики. И, имея в распоряжении всю военную силу, спецслужбы, создав жёсткие структуры деятельности, они установили тоталитарный режим, не отказываясь от старых коммунистических доктрин. Нужно найти точки соприкосновения с Ельциным и демократической частью России, с Кравчуком и демократами Украины, потому что ни Ельцину, ни Кравчуку, хотя у них и есть общие интересы в Приднестровье, иметь коммунистический анклав самой тяжёлой пробы невыгодно.
Кравчук изменил позицию из тактических соображений. У него трудности с Россией из-за Крыма, Черноморского флота, некоторых восточных и южных районов Украины, где, по сути, преобладает русскоязычное население. Прежде всего речь идёт о промышленных центрах — Донбассе, Одессе, Николаеве, Херсоне и др. В шахматной партии в Дагомысе, думаю, Ельцин и Кравчук что-то затеяли, чтобы получить выгоды в ущерб нам. Нам остаётся лишь рассчитывать на понимание цивилизованного мира, международных институтов, которые понимают, что позволить вести здесь свою игру в независимой Молдове, члене ООН, — значит позволить дестабилизировать положение на всём земном шаре. Если у нас не будет соответствующей тактики и дипломатии, может возникнуть состояние мировой войны, потому что старые структуры, чёрные имперские силы хотят вернуть себе то, что потеряли, хотя оно им и не принадлежало.
— Я предложил бы закончить наш диалог на более оптимистической ноте. Мы пойдём и на компромиссы, и на другие тактические средства, но Приднестровье мы никогда не уступим.
— Уступить Приднестровье — значит быть нереалистичными и неразумными. В случае его уступки не знаю, что будет делать всё руководство нашей республики. Ведь, по сути, мы остаёмся урезанными. Если Приднестровье будет уступлено, не исключено, что возникнут другие зоны напряжённости, например на юге, где компактнее живут гагаузы. Неизвестно, что произошло бы и в других местах. Это привело бы к развалу государства и потере того, что мы должны сохранить. Мы восстановили немного справедливости на этой земле — получили государственный язык, латинскую графику, триколор, изменили название республики, произошли и другие демократические перемены, благоприятные для нашего национального возрождения.
— Сейчас, когда все дороги ведут в Кошницу и все агентства мира начинают новости с названий приднестровских сёл, я говорю, господин Солтан: встретимся на вашей родине осенью, в тени ореха, и поднимем каплю вина в память о мучениках этого народа.
Источник: Гласул, № —, 17 июля 1992, стр. 4, колонки —.
